И я выпрямился во весь свой рост. Жерис-хан, видимо, достиг предела терпения.
-- Надеюсь, мы не станем обсуждать здесь оссиплурийскун конституцию, -- сказал он. -- Будем держаться факта: в Оссиплури есть олигарх. Олигарх Оссиплури -- высшая власть в стране. Олигарх Оссиплури приглашает на обед военнопленного.
-- Еще раз прошу прощения: не военнопленного, а -- в последние десять минут -- полномочного делегата, -- возразил я с чувством собственного достоинства, которое росло с каждой минутой.
-- Если хотите, -- согласился Жерис-хан, позеленев от злости, -- слова ничего не меняют.
Я направился к татарину в белом атласе. Вид у меня, очевидно, был самый внушительный, так как он простерся ниц.
-- Молодой человек, -- сказал я ему, -- ты передашь тому, кто послал тебя, что полковник Этьен Пендер сочтет за удовольствие явиться к нему в полночь, ни минутой раньше, ни минутой позже. Иди и да сохранит тебя бог, которому ты молишься.
Татарин поклонился еще раз и вышел. В зале -- общее смущение и изумление. Азим Электропулос -- и тот окаменел.
-- Вы с ума сошли! -- прошептал он. Я подошел к Жерис-хану.
-- Товарищ, -- сказал я ему, -- вы только что взяли с меня честное слово. Что бы вы сказали, если бы я на ваших глазах изменил своему слову?
-- Не понимаю.