-- Тсс! -- шепнул Мишель Ворагин. -- Мы пришли.
Я готов был послать его ко всем чертям, этого Мишеля Ворагина.
Когда я вошел в ложу на авансцене, я остановился, ослепленный и польщенный. Весь зал, поднявшись, приветствовал меня, а оркестр с прекрасным ансамблем исполнял... god save the king.
Я нагнулся к Мишелю Ворагину.
-- Тут маленькая ошибка, -- невольно вырвалось у меня. Он краснел, сконфуженный.
-- Месяц тому назад мы заключили мир с Англией, ввиду необходимости возобновить торговые сношения, -- объяснил он мне. -- Они приняли вас за английского торгового атташе. Не обращайте внимания! Это неважно!
-- Совершенно неважно! -- подтвердил я.
И высунувшись из ложи, я раскланивался с толпой. Клики приветствий усилились. Я был тронут до того, что слезы навернулись у меня на глазах. Спектакль, великолепно поставленный, начался прелестной одноактной вещицей месье Фернанда Вандерем, затем шла тенденциозно-философская пьеса месье Сен-Жоржа де Бугелье, названия которой я, к сожалению, не помню. Но гвоздем вечера был, очевидно, "Златоглав" -- как по личности автора, так и потому, -- и это было, пожалуй, главное, -- что в этой пьесе должна была выступать Лили Ториньи.
Мне показалось уместным поздравить Мишеля Ворагина с терпимостью оссиплурийского правительства, допускавшего репертуар исключительно из вещей французских авторов, тогда как республика находится с Францией в состоянии войны. Но он покраснел сильнее прежнего.
-- Вот именно из-за войны... -- объяснил он. -- Не приходится, по крайней мере, платить авторских... Что вы хотите? Финансы наши терпят такой дефицит.