Действительно верно, что в наш век вопросы экономики преобладают над всеми остальными.
Началось представление "Златоглава". Упорно ходил слух, что автор -- в театре. Женщины с обнаженными плечами, усыпанными хризопразами, высовывались из своих лож, чтобы рассмотреть его.
-- Месье Поль Клодель, -- снова пояснил мне Мишель Ворагин, любезность которого в самом деле не знала границ, -- был перед войной консулом в Мараканде, и мы все сохранили о нем самые приятные воспоминания. Ах! Если бы Франция всегда умела так удачно выбирать своих дипломатических представителей.
Это рассуждение, исполненное горечи, было прервано шумом аплодисментов, раздавшихся со всех сторон, -- Лили Ториньи вышла на сцену.
Клянусь, не опасаясь возражений, -- трудно автору желать, трудно мечтать о лучшем, более совершенном исполнении. "Маленькая девочка из моей родной страны, -- пишет месье Морис Ьаррес в "Колет Бодош", -- я даже не сказал, что ты красива". Теперь, когда мне приходится хвалить искусство Лилиориньи, мне почти неловко, что я раньше говорил о ее красоте. Игра ее, поймите меня хорошенько, достигала полного совершенства. Благодаря ее таланту самые головоломные фразы автора "Дерев" и многих других шедевров становились простыми, прозрачными, словом -- доступными самому ограниченному из этих неискушенных зрителей, сливающих воедино свои восторги по адресу поэта и по адресу чудесной артистки. В нашей ложе, за исключением, пожалуй, Азима Электропулоса, все рыдали. Мог ли я себе представить, что этот день, так скверно начавшийся, закончится таким апофеозом!
-- Bella! Bella! Bellissima! -- не переставая кричал позади меня маркиз Лашом-Аржантон.
Мишель Ворагин тронул меня за руку.
-- Конец второго акта! -- шепнул он. -- Пойдемте, лучше не ждать, пока опустится занавес, а то нас захлестнет в коридорах толпа беснующихся поклонников!
Я вышел с сильно бьющимся сердцем вслед за этим догадливым человеком.
Две секунды спустя мы были перед дверью уборной талантливой девы. Мишель постучал. Я назвался.