-- Он никелированный, -- тонко заметил я. Молодая женщина презрительно улыбнулась.
-- Я обращаюсь к главному кассиру, а не к остряку.
Я закусил губы. Она продолжала, словно не заметив, что я раздосадован.
-- Как кассир ты, должно быть, умеешь обращаться с замками несгораемых касс?
На этот раз я со снисходительным сожалением посмотрел на нее.
-- Однажды, в 1912 году, помощник директора сыромятни Лафуркад в По заметил, что уволенная накануне машинистка напихала в замок кассы разные неподходящие вещи: промокательную бумагу, оконную замазку, губную помаду. И что же! Не прошло и двадцати минут, как я, при помощи одного только шила, извлек бумагу, замазку и помаду, и замок стал действовать лучше прежнего.
-- Я никогда не сомневалась в твоих технических талантах. Ободренный этими словами, я взял ее руку, и она не отняла ее у меня.
-- Что служит главным двигателем во всех поступках людей, Этьен? -- спросила она меня своим певучим голосом.
-- Любовь, -- горячо ответил я. Она загадочно улыбнулась.
-- Если хочешь. А еще?