Он вышел на середину коридора, весь освещенный луной. Он преграждал мне путь к лестнице. Я видел, что он бледен, лицо у него осунулось. Он стоял, скрестив руки. Сабля висела у него на поясе.
Он повторил, указывая на сверток, который я держал под левой рукой:
-- Вы -- отъявленный негодяй! Я попробовал взять его шуткой.
-- Мне казалось, -- сказал я, -- что параграф 2-й и следующие Конституции Оссиплури отменяют собственность. Какая же беда в том, если я воспользуюсь правом индивидуального восстановления справедливости?
-- Ага! В довершение всего, он еще издевается надо мной! С этими словами он выхватил саблю из ножен.
Я отскочил в сторону. Но сделал еще попытку воззвать к его рыцарским чувствам.
-- Месье, -- сказал я, -- вы понимаете, что дуэль между нами невозможна...
Он заревел:
-- Невозможна! А почему, хотел бы я знать, собачий сын? Я прижал палец к губам.
-- Не надо скандала! Не надо, чтобы дама, которую мы оба любим, была непоправимо скомпрометирована таким легкомысленным с нашей стороны поступком.