ПИСЬМА НИКОЛАЯ БЕРДЯЕВА
Публикация В. Аллоя
Предлагаемые в настоящей подборке письма Николая Александровича Бердяева (1874-1948) относятся к 1906-1908 гг. -- времени болезненного и глубокого кризиса русской культуры, вызванного опытом недавней революции и попытками ее осмысления. Наибольшей остроты кризис этот достиг чуть позже, в 1909, -- с выходом сборника "Вехи" и полемикой, разразившейся вокруг мыслей, высказанных его авторами. При этом самая бурная реакция на сборник исходила не из социал-демократического лагеря, а от недавних союзников веховцев по символизму и религиозно-философским поискам. Однако наметился раскол значительно раньше, когда стала очевидной неудача "религиозной политики", которую пытались обосновать "Новый путь" и "Вопросы жизни". На страницах обоих журналов сошлись недавние марксисты, декаденты, соловьевцы, участники петербургских религиозно-философских собраний, наконец, люди типа В.В. Розанова, стоявшие в литературной и общественной жизни особняком, вне всяких групп. Объединяло их стремление к выработке "нового религиозного сознания" -- идея достаточно общая и неопределенная, допускавшая самые разные интерпретации. Это различие толкований, равно как и разный жизненный опыт участников уже в годы существования журналов создавали драматические ситуации, грозившие разрывом {Об отношениях Бердяева, Булгакова и других "идеалистов" с группой Мережковских, Философова, Чулкова см. нашу публикацию "Из писем Зинаиды Гиппиус". -- "Минувшее", т.4, 1987, с.327-337.}. Однако набиравшая силу революционная волна в значительной мере служила той внешней скрепой, что предохраняла от раскола. После поражения революции 1905 г., закрытия "Вопросов жизни", отъезда в эмиграцию значительной группы участников, скрепа исчезла, а идея "нового религиозного сознания", по крайней мере в том виде, в каком она прокламировалась в 1904-1905 гг., явно изжила себя; она требовала развития с учетом опыта революционных событий -- и здесь пути недавних союзников расходились окончательно.
Мережковские покидают Петербург 14 марта 1906 г., надолго переселяясь во Францию. Вместе с Д.В. Философовым (1872-1940) они живут главным образом в Париже, в Auteuil, на rue Théophile Gautier. Живут крайне активно: их политико-литературно-мистический салон собирает русскую эмигрантскую колонию, вместе с Минским они пытаются наладить издание периодического органа, часто публикуются в России, готовят сборник статей о русской революции, заводят связи с французскими политическими деятелями близкими к социализму. Знаменитая фраза Гиппиус: "мы не в изгнании, мы в послании", ставшая впоследствии девизом политической эмиграции, -- рождается именно в те годы. Особенно сближаются Мережковские и Философов с социалистами-революционерами. Знакомство и дружба с И.И. Фондаминским, сделавшимся постоянным гостем их салона, а затем с Б.В. Савинковым, одним из руководителей Боевой Организации ПСР, -- еще больше втягивают их в околополитическую активность. Александр Николаевич Бенуа, проведший те годы в Париже, вспоминал, что "в салоне на улице Теофиль Готье образовалось нечто вроде штаб-квартиры революции, куда захаживали всевозможные персонажи революционного вероисповедания" {Александр Бенуа. МОИ ВОСПОМИНАНИЯ. М., "Наука", 1980, т.2 (кн. V, 2), с.444.}. В области духовной Мережковские по-прежнему усиленно разрабатывают идею "тройственного устройства мира", Царства Третьего Завета, которое должно прийти на смену историческому христианству, а на уровне более практическом -- стараются укрепить и расширить небольшую общину, духовным центром которой являлась триада Мережковский-Гиппиус-Философов. И, разумеется, салон их оставался литературным, -- там кипели страсти по поводу судеб символизма, чулковской "ереси", блоковского "отступничества", горьковского социал-демократизма и т.д., там продумывалась и обсуждалась тактика и стратегия журнально-газетных баталий. Все это вместе, причудливо сочетаясь, создавало несколько экзальтированную, по словам того же Бердяева, "магическую атмосферу", в которой "словесные сочетания часто заменяли отношения реальные" {Николай Бердяев. САМОПОЗНАНИЕ. Париж, ИМКА-Пресс, 1949, с. 165.}.
Для Бердяева эти годы становятся активными не столько в общественном, сколько в творческом и мировоззренческом плане. Он постоянно публикуется в периодических изданиях (главным образом в "Московском еженедельнике" и "Вопросах философии и психологии", но также в "Полярной звезде", "Свободе и культуре", "Веке", "Русской мысли" и т.д.), пишет книгу "Новое религиозное сознание и общественность", готовит к печати сборник своих статей "Sub Specie Aeternitatis", сближается с кругом московских философов. Но главное -- в противоположность Мережковским, -- все больше уходит от мистики к "религиозному реализму". И хотя до конца жизни Бердяев считал себя "мистическим анархистом" и бунтарем, его бунтарство с этого времени все больше развивалось не вне, а внутри Церкви, в пределах исторического христианства, а не в попытках создания новой религии.
Естественно, что подобное направление мыслей вызывало неприятие у парижских друзей, и это все более отчетливо проявлялось и в переписке, и в печатных выступлениях. Сюда же добавлялось и скрытое чувство обиды, ибо, в отличие от Булгакова и других "идеалистов", Бердяев считался у Мережковских "своим", был в близких дружеских отношениях с 3.H. Гиппиус и Д.В. Философовым и рассматривался как возможный участник интимной общины. Его упорное нежелание войти в новую церковь лишь усиливало раздражение. Росла взаимная неудовлетворенность и отчуждение -- сначала идейные, а затем и личные. Окончательный разрыв наступает зимой 1907-1908 гг., которую Бердяев проводит в Париже, постоянно бывая в салоне на rue Théophile Gautier. Сам Бердяев вспоминал впоследствии атмосферу этих общений: "На Мережковских я произвел впечатление человека слишком приближающегося к православию. И в общении с Мережковскими я делался более православным, чем, может быть, был на самом деле. Во мне вызывало протест литературное сектантство. Меня всегда отталкивали опыты создания сектантской церкви. Новое христианское сознание я не мыслил в форме создания новых таинств. Новизна была для меня не в сакраментальной, а в пророческой сфере. /.../ Наше общение прошло в борьбе и взаимопротивлении. Мне были неприятны и чужды их настроения" {Николай Бердяев, ук. соч., с. 169, 170.}. В этом смысле инцидент на rue Théophile Gautier, когда Мережковский и Философов публично выступили против Бердяева, обвинив его в лицемерии (см. п.5), -- явился лишь последней каплей. Разрыв был предрешен и в полной мере выразился в полемике вокруг "Вех". Можно отметить также, что различие в интерпретации "нового религиозного сознания", хотя и не в столь радикальной форме, проявилось и в дальнейшем -- в работах Московского и Петербургского Религиозно-философских обществ, деятельными участниками которых стали все упоминаемые лица.
Предлагаемые письма носят подчеркнуто исповедальный характер и настолько полно выражают мировосприятие Бердяева и существо его расхождений с адресатами, что не нуждаются в подробном комментарии. Поэтому мы ограничились главным образом био-библиографическими сносками.
Письма публикуются по оригиналам из частного парижского архива. Печатаются по правилам новой орфографии, синтаксис автора сохранен, подчеркнутые в тексте слова и фразы выделены курсивом.
БЕРДЯЕВ -- ГИППИУС
Петербург, 27 марта [1906]