Дорогая, милая моя Зинаида Николаевна! Не писал Вам до сих пор не потому, что не помнил о Вас все время и не имел, чего сказать, а потому только, что слишком многое хотелось разом сказать и трудно это. Все хотел осмыслить и осознать окончательно свое отношение и к Вам лично, и к Д.С. и Д.В. Вы, Зинаида Николаевна, родная мне душа, и казалось мне иногда, что близость с Вами могла бы дойти до абсолютного слияния. Но было бы ли это праведно, не знаю, часто сомневаюсь в этом. У меня есть к Вам отношение глубоко индивидуальное, интимное, не соборное, не церковное, и отношение мое не изменилось бы, если бы я узнал, что Вы от диавола. С ужасом отвернулись бы от Вас Ваши единоверцы, а я не отвернулся бы. Вот это-то и странно, Зинаида Николаевна! Это Вам лично я говорю, мистическую связь с Вами ощущаю, а теперь о вашем соединении, о вас всех. Почему я не соединяюсь с Вами окончательно, не вхожу в Вашу общину, не живу с Вами общей религиозной жизнью, в которой все показывается уже, а не доказывается? Думаю, что причина тут не только в раздвоении моей стихии и слабостях и недостатках моих, моем индивидуализме, антицерковности, боязни потерять свободу или разочароваться в соединенной жизни, не только в сомнениях моих, какому Богу поклоняться. Препятствие есть также и в сознании моем и эта сторона недостаточно у нас выяснена. Я кажется расхожусь с Вами в понимании церкви и не думаю, чтобы Вы уже знали, что такое церковь. Это я ведь высказал в своей статье "о новом религиозном сознании"1, поставил Дм[итрию] Серг[еевичу] вопрос о церкви, на который он мне не ответил. Боюсь, что у Вас есть тенденция образовать секту, маленькую интимную религию, очень интересную, глубокую, завлекательную, но не вселенскую. Где очертания вселенской церкви? Вот самый проклятый, не решенный еще вопрос. Я написал статью "О путях политики"2, в которой высказываю сомнение, что до сих пор существовала видимая, определенным кругом обведенная церковь, так как не могу примириться с преступлениями христианской церкви против земли, против культуры и свободы. Самая крупная заслуга Дм. Серг. была в том, что он заговорил о религии, вмещающей всемирную историю и всю полноту культуры, освящающей землю. И я с ужасом смотрю, чтобы Ваше религиозное развитие не пришло к церкви, из которой опять выходит и вся история, и вся культура, и плоть мира. Боюсь монастыря, боюсь аскетического отречения. Верю глубоко, что невидимая мистическая церковь должна сделаться видимою, воплощенной, мечтаю об этом, но процесс выявления представляется мне очень сложным, многообразным, вмещающим мировые богатства. Не могу с легким сердцем обрекать человеческую личность на гибель, на небытие, и потому должен признать многообразие путей спасения личности. Неужели Вяч. Иванов, милый, добрый, необыкновенно культурный, но путанная голова, погиб, потому что не входит в церковь, как вы ее понимаете? Тут что-то не так. В церкви должна быть и истина гуманизма, она должна как можно больше спасать и как можно меньше осуждать. Образование церкви в истории должно идти от личности, утверждающей себя со всеми своими ценностями, и должно быть процессом органическим, а не механическим, внутренним ростом из разных мест земли и земной культуры. И трудно сказать, где и как образуется сейчас церковь, кто находится в мистическом круге. Вы склонны думать, что только ваш союз -- церковный, что только от вас образуется церковь, новая и вечная, а вне вашего круга все осуждается. В этом я вижу соблазн. Я не сомневаюсь в глубине ваших религиозных верований, в огромной важности ваших религиозных идей, но все же вы мне представляетесь предтечами религиозной революции и религиозного возрождения, а не церковью уже. Я люблю Вас, как предтечу, нуждаюсь в Вас, бесконечно обязан Вам, но не могу поверить, что в Вас и только в Вас осуществилась истинная теократия. Вы мои родные, бесконечно близкие и дорогие мученики великого религиозного процесса, все еще искатели, мятежные души. Вы потеряли только человеческие надежды, изверились в только человеческие пути и только человеческие утешения и спасаетесь от ужаса небытия, но вы еще не можете быть спасителями, не сошел еще Дух Утолитель, не исходит еще от Вас сияния, притягивающего к Вам души. Каждый из Вас может иметь человеческие недостатки и пороки, но вы, как целое, должны быть притягательны, обаятельны, должны радость вокруг себя распространять, а Вы отталкиваете. Ощущаю глубокую мистическую связь с Вами (не только З.Н., которую люблю, кто бы она ни была) и общность путей, но не ощущаю еще нашей церкви и боюсь тут ложного, сектантского, аскетического, не вселенского пути. А вот с Карташевым, с Серафимой Павловной, с Вашими сестрами3 такой связи не ощущаю, хотя хорошо к ним отношусь. Все в личности и через личность! Предчувствую новую религиозную общественность, как любовь личностей, но этим не решается, а только обостряется, делается еще более трудным вопрос о церкви. В отношении моей личности к другим людям есть интимное, которого Вы не знаете и которое нельзя объяснить. Это должно быть признано и не должно стоять между нами. Я реально тоскую по Вас, скучаю, мне ведь действительно некуда пойти. Нежно целую Д.С. и Д.В., мои поклоны им. Целую Ваши руки.
Ваш любящий Николай.
Продолжение.
Еще хотел сказать. Меня всегда тянули в Церковь, в церковь социал-демократическую, в церковь либерально-идеалистическую, в партию, в "практическую" деятельность. Когда я был социал-демократом, то хотел быть свободным философом социализма и пролетариата и имел отвращение к тому, что называлось "практикой", не мог поместиться ни в какой "организации". Потом стал свободным искателем. Я верю, что есть призвание философа, как есть призвание художника, и самое важное свое призвание исполнить. Мне иногда кажется, что Вы отрицаете индивидуальное призвание и всем навязываете одну задачу. Я же никогда не соглашусь на уничтожение философии, литературы, искусства, всего богатства культуры, хотя знаю, что всякое творчество должно быть подчинено религиозному центру. Но подчинение религиозному центру не упраздняет культуры, а обогащает ее. Так должно быть, если религия опять не будет аскетической. Быть может, я наконец войду в Церковь, в истинность которой поверю, но индивидуальная задача моей жизни останется та же -- построить систему религиозно-философского гнозиса. Мне близки не практические строители христианской Церкви, а гностики, близки не апостолы, а Ориген и ему подобные.
[На первой странице сверху приписка:]
Когда возвращаетесь в Париж?
1 "Вопросы жизни", 1905, No 9, с. 147-188.
2 "Свобода и культура", 1906, No 2, с. 106-121.
3 Карташев Антон Владимирович (1875-1960), историк церкви, активный член РФО, близкий к Мережковским. Ремизова (урожд. Довгелло) Серафима Павловна (1876-1943), жена А.М. Ремизова, палеограф, участвовала в работе РФО, была близка с Мережковскими в продолжение всей жизни. Сестры Гиппиус, Татьяна Николаевна и Наталия Николаевна. Ср. описание "интимной общины" у Андрея Белого: "я по счету принятия седьмой член (Карташев, две сестры Гиппиус суть четвертый, пятый и шестой члены)" (ПОЧЕМУ Я СТАЛ СИМВОЛИСТОМ... Ardis, Ann Ar-Ьог, 1982, с.50).