Люботин, 2 июня [1906]1
Дорогая Зинаида Николаевна! Пишу Вам уже из деревни, куда наконец удалось выбраться из опостылевшего Петербурга. Здесь сразу себя почувствовал лучше, начал писать. Я не часто пишу Вам, так как очень серьезно отношусь ко всему, что пишу Вам, и мне трудно писать Вам письма нейтральные. Часто мне легко разговаривать с Вами, а писать не всегда могу. Я хорошо знаю, как несовершенно общение через письмо, и, если не вполне еще преодолел романтизм, то возжелал уже реализма и тяготею к нему. Я во многом изменился, Зинаида Николаевна, и многое внутренно завоевал себе. Нет уже во мне этой ужасной раздвоенности, когда не знаешь, во что веришь, какому Богу хочешь поклониться и какой путь избрать. Теперь, кажется, трагическое переносится для меня в иную плоскость, и моя боль может сделалась еще тяжелее, хотя внутренно я тверже, последняя моя воля не так разбита. И мое отношение к Вам несколько изменилось, я окончательно освобождаюсь от остатков противного и глупого демонизма, который сидел во мне, когда я не знал, к чему может привести сближение между нами, когда говорил о возможности слияния против Бога, в которого верим и которого любим. Я не знал, от Бога Вы или от диавола, и это неведение доставляло мне особенное наслаждение, так как и про себя я не знал окончательно, что возлюбил и пожелал. Все эти "демонические" настроения в конце концов что-то детское в себе заключают и без всего этого я чувствую себя свободнее. Но мне думается, что Вы, лично Вы, не вполне еще освободились от соблазна демонизма, от властолюбия, от самолюбивой жажды по своей воле всех и все формировать. Не скрывается ли иногда под Вашим стремлением к действию и реализации эта властолюбивая жажда? Во мне нет желания властвовать, переделать по-своему, но моим соблазном было желание развращать человека, ставить от себя в какую-то неуловимую зависимость. Все это жалко и ничтожно и кажется прошло, давно уже начало проходить. Никогда еще я не был так близок Вам, вам всем, по своим верованиям и упованиям, никогда не преодолевал так внутреннего раздвоения и потому моя позиция будет теперь гораздо более активная и воинствующая. Но теперь так мучительно сделалось сознание своего внешнего бессилия, своего неумения пересоздавать процесс жизни. И я утверждаю, что никто из нас не знает, как нужно в данную минуту действовать. Вы резко на меня нападаете за то, что я не стремлюсь к реализации, обвиняете меня в том, что я ничего не делаю, не пытаюсь даже преобразовать жизнь. Но ради Христа скажите мне прямо и открыто, что делаете Вы, что реализуете, как преображаете жизнь? Я не признаю права ни за Вами, ни за каким бы то ни было человеком на свете ответить так: соединитесь окончательно с нами, тогда узнаете, что и как мы делаем, что и как вам реализовать. Это был бы демонический эзотеризм, допустимый лишь в подозрительных сектах. Горе вам, если будете сбиваться на этот путь. Вы укоряете меня в бездействии и в отсутствии реализма потому только, что я не соединяюсь с вами -- это единственное реальное действие, которое Вы мне рекомендуете. Но что такое соединение? Что такое вы? Вы человеки, с которыми я чувствую себя соединенным общностью желаний, общностью идей, взаимным любовным влечением, и я вместе с вами и другими еще подобными нам человеками должен что-то реализовать, как-то действовать во имя одного и того же. Я соединяюсь с вами, когда я вместе с вами что-то открываю, вместе с вами делаю наше общее дело, но я ни к кому не присоединяюсь, да и никто не должен ни к кому присоединяться. Вы не масонская ложа, в которую таинственно вводят после иепитимии, и вы, конкретные человеки, З[инаида] Н[иколаевна], Д[митрий] С[ергеевич] и Д[митрий] Владимирович], не Церковь. Это я говорю не для критики Ваших идей и верований, а для критики вас, людей, это наша самокритика. Боюсь, что вы впадаете в соблазн видеть центральную точку Церкви в своих человеческих личностях, придаете слишком большое значение себе, как будто только с вами может быть связана вне вас лежащая мистическая реальность. Реальное для меня дело -- найти пути соединения с этой мистической реальностью и воплотить это соединение на земле. Это мы с вами должны общими усилиями делать, должны помогать друг другу, а Вы часто говорите так, как будто бы вы -- сами мистическая реальность. Вы молитесь вместе, я молюсь уединенно, но из этого не следует еще, что я ничего не делаю, а вы делаете много. Не ругайте меня за бездействие, я жажду действия, скажите лучше, если знаете, что нам делать. И не говорите, что нам нужно соединиться, это бессодержательно, мне нужно знать, в чем реализуется наше соединение, знать теперь же. По глубокому моему убеждению историческая христианская церковь была человеческой выдумкой, само христианство в истории в значительной степени человеческая выдумка и потому не имеет для меня никакого авторитета. И я не хотел бы новых человеческих изобретений, претендующих на авторитет. Я с горестью иногда вижу, что вы сбиваетесь на механическое понимание церкви, как колпака, который делает святым и прекрасным то место, которое им прикрывают. Точно церковь есть механическое изобретение на все случаи жизни, прикроешь колпаком вино и оно претворится в кровь, прикроешь целующихся людей и их соединение будет свято. Я очень скромен в вопросе о природе церкви, я ищу, но твердо убежден, что воплощение мистической церкви на земле есть органический, а не механический процесс. В вине должно быть что-то, из чего кровь получается, в поцелуях должно быть что-то, что их делает святыми. Изнутри, из глубины все органически должно расти и раскрываться. И нам нужно не отсекать как можно больше при помощи искусственного критерия, а искать в мире как можно больше задатков великого организма, бережно обращаться со всеми ростками жизни. Критерий во мне должен быть незыблемым, но я хочу и должен искать в мировой жизни органические почвы, в которых тот же критерий заложен. Пишу сознательно резко и подчеркиваю возможное различие между нами, т.к. никогда еще у меня не было такого серьезного желания соединяться и действовать. Раньше я слишком любил играть и шутить. Очень мне понравилась Ваша статья в "Свободе и Культуре"2. Я подумал, какой интересный и боевой журнал мы могли бы все вместе издавать. Но даже "Св[обода] и Кул[ьтура]" слишком плохо расходится, Пирожков порвал с этим журналом, слишком не злободневен. Что вы думаете, каковы ваши планы? Мне грустно, что в последнее время я так мало о вас знаю. Пишу для сборника большую статью "Мистика и религия"3. Жду с нетерпением от Вас ответа, для меня он очень важен. Целую Ваши руки. Сердечный привет Д.С. и Д.В. Получили ли они мои письма?
Ваш любящий Н.Бердяев.
Мой адрес все лето: Харьковско-Николаевская ж.д., ст. Люботин, имение Трушевой. А не изменится ли Ваш адрес на лето?
1 В Люботине находилось имение "Бобаки", принадлежавшее Ирине Васильевне Трушевой -- теще Бердяева.
2 Еженедельный общественно-политический и культурно-философский журнал "Свобода и культура" выходил в СПб с 1.04. по 31.05.1906, рассылался подписчикам вместо "Полярной звезды", прекратившей существование в марте 1906. Редактировал журн. С.Л. Франк, издателем (после отказа М.В. Пирожкова) стала М.Н. Могилянская.
3 По-видимому, речь идет о сб.: D.Merejkovsky, Z.Hippius etc. LE TZAR ET LA REVOLUTION (Paris, Société du Mercure de France, 1907; немецкое издание: DER ZAR UND DIE REVOLUTION. München und Leipzig, 1908), который готовили Мережковские и Философов и где ожидалось участие Б. "Мистика и религия" -- введение в кн. НОВОЕ РЕЛИГИОЗНОЕ СОЗНАНИЕ И ОБЩЕСТВЕННОСТЬ. СПб., М.В. Пирожков, 1907.
БЕРДЯЕВ -- ФИЛОСОФОВУ
Киев, 26 июля [1906]
Мой дорогой Дмитрий Владимирович!