Она не могла ничего отвѣтить. Мора никогда потомъ не понимала, какъ у нея хватило силъ поставить ее на ноги. Едва двигаясь и почти несомая дочерью, она, однако, достигла мазанки и упала безъ чувствъ на солому передъ огнемъ. Мора приподняла ея голову и стала тереть ей руки. Тутъ она впервые вспомнила о предметѣ ея странствія. Несчастная крѣпко держала въ окоченѣвшихъ рукахъ жестянку, полную каши изъ индѣйской кукурузы.
III.
Какъ прошла эта ночь, Мора никогда не могла разсказать. Эти мрачные часы ей казались какимъ-то страшнымъ сномъ. Она не знала, была ли жива мать и боялась, что маленькая Катлинъ умретъ къ вечеру.
Но криковъ Патрика нельзя было унять. При видѣ каши, глаза его жадно засверкали и онъ съ звѣрскимъ нетерпѣніемъ смотрѣлъ на Мору, которая стала разогрѣвать кашу на огнѣ. Его радость, когда на желудкѣ у него стало полно и тепло, была единственнымъ лучемъ утѣшенія для бѣдной дѣвочки. Она также не могла долѣе сдерживать своего голода и, усѣвшись подлѣ Патрика, съѣла большую часть каши. Но она ненавидѣла себя за это. Ей казалось большимъ грѣхомъ насыщаться, когда ея мать и Катлинъ были въ такомъ безнадежномъ положеніи. Съ большимъ терпѣніемъ, она старалась привести въ чувство обѣихъ, но обѣ находились въ оцѣпенѣніи, ничего не понимали и не могли понять.
Поздно было теперь кормить маленькую Катлинъ. Пища не проникала ей въ ротъ и Мора вскорѣ оставила ее въ покоѣ, видя, что всѣ усилія только напрасно мучатъ умирающаго ребенка. Но мать, мало-по-малу, вернулась къ сознанію, благодаря энергичнымъ мѣрамъ, которыя принялъ сытый теперь и веселый Патрикъ.
Онъ всегда былъ любимцемъ мистрисъ Сюлливанъ, хотя въ теченіи шести лѣтъ, только причинялъ ей заботы и хлопоты своими постоянными шалостями. Но по какому-то странному капризу материнской любви, курчавый Патъ составлялъ величайшее утѣшеніе ея жизни. Она любила бѣдную, терпѣливую Мору, но къ ея маленькому брату питала страстную, пламенную привязанность. Быть можетъ, его дѣтскій, ласкающійся эгоизмъ напоминалъ ей другого Пата, который былъ еще дороже ея сердцу.
Патъ по своему любилъ свою маму, и теперь, утоливъ свой голодъ, онъ не могъ видѣть, что она лежала неподвижно. Отчего она не встанетъ и не поѣстъ? Потомъ, онъ хотѣлъ прижаться къ ней своей лохматой головкой и, не чувствуя ея ласкъ, считалъ себя обиженнымъ. Быть можетъ, она такъ дурно чувствовала себя отъ голода. Онъ взялъ свою желѣзную кружку и деревянную ложку, подползъ къ самой головѣ матери и, не замѣченный Морой, сунулъ въ ротъ матери ложку съ кашей. Бѣдная женщина безпокойно замотала головой. Поощренный своимъ первымъ успѣхомъ, Патъ сталъ пихать ей кашу въ ротъ своими пальцами. Благодаря ли этимъ усиліямъ или сама собой вернулась къ ней жизнь, но мистрисъ Сюлливанъ, задыхаясь, открыла глаза. Тогда Патъ съ восторгомъ прижался щекой къ ея лицу; это была его первобытная манера цѣловаться.
Она узнала любимое существо. Обняла его своей ослабѣвшей рукой и проглотила кашу, втиснутую ей въ ротъ Патрикомъ. Первымъ ея чувствомъ была благодарность небу, что она благополучно достигла до дома. Слава Богу, что она не умерла одна во мракѣ, подъ дождемъ! О! какія страданія она перенесла въ этой роковой ночной борьбѣ съ природой, съ своей слабостью! Ихъ не разсказать. Да и не поймутъ ихъ люди, роскошно обѣдающіе каждый день и живущіе въ нѣгѣ, въ довольствѣ! Только бѣдные, безпріютные, голодающіе вздрогнутъ сочувственно, услыхавъ о столь знакомой имъ агоніи.
Увидавъ, что мать очнулась, Мора подбѣжала къ ней и, къ ея величайшему счастью, уставшая, измученная женщина проглотила нѣсколько ложокъ каши, что, однако, составило очень небольшую порцію, такъ какъ она была слишкомъ больна и слаба для такой грубой пищи. Потомъ она спросила пить, и съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ утолила свою жажду. Черезъ нѣсколько минутъ, она уже спала тревожнымъ сномъ, прижавъ къ своей груди своего милаго кудлашку.
Мора также скоро уснула отъ истощенія и усталости. Когда она открыла глаза на слѣдующее утро, уже первые лучи солнца освѣщали ихъ мрачное жилище. Она лежала съ малюткой у потухшаго огня. Она вздрогнула отъ холода и ея рука нечаянно прикоснулась къ маленькой Катлинъ. Малютка былъ холодна. Со страхомъ нагнулась съ ней Мора. Она не дышала болѣе. Пока сестра ея спала, маленькая Катлинъ тихо, незамѣтно ушла изъ этой юдоли плача, холода и голода. Но Мора осталась. Она очень любила малютку и была для нея второй матерью. Видя ее мертвой и думая, что ее запрутъ въ ящикъ и закопаютъ въ мокрую землю, бѣдная дѣвочка такъ разревѣлась, что ея вопли разбудили мать и Патрика.