Мистрисъ Сюлливанъ хотѣла привстать, но снова упала на солому, дрожа всѣмъ тѣломъ. Ея большіе глаза неестественно расширились, виски стучали. Она не могла произнести ни слова и только глухо стонала. Увы! у несчастной открылась тифозная горячка. Ея слабое, расшатанное здоровье не могло снести усталости, мокроты и голода.
Все это утро она металась на своемъ нищенскомъ ложѣ и бредила о своемъ мужѣ, о прекрасныхъ магазинахъ въ Коркѣ, о работѣ, которую онъ нашелъ въ избыткѣ. Потомъ она воображала себя и Патрика молодыми, только-что женившимися. Они гуляли рука въ руку по зеленымъ полямъ и по морскому берегу. Какъ счастлива она была, какъ гордилась своимъ мужемъ! Весь міръ казался ей прекраснымъ, а ихъ маленькая хижина на горѣ была гораздо лучше всѣхъ дворцовъ. Но вдругъ ея бредъ принялъ безпокойный характеръ. Она стала кричать, звать Гью и просить кого-то не наносить ударовъ ея Патрику.
Кто былъ этотъ Гью? спрашивала себя Мора съ недоумѣніемъ. Но вотъ больная снова успокоилась. Она была ребенкомъ и гуляла съ своей матерью по роскошнымъ комнатамъ богатаго дома ихъ отсутствующаго землевладѣльца. Всѣ чудеса и диковины, виданныя ею въ тотъ памятный день, ясно воскресали передъ нею. Она видѣла передъ собою картины, статуи, зеркала, ковры. Наконецъ, она нѣжно улыбнулась и тихо заснула.
Несмотря на плачъ испуганнаго Пата, Мора бросилась вонъ изъ мазанки и что было силы побѣжала къ ихъ сосѣдкѣ, мистрисъ Оданогью, которой и разсказала съ ужасомъ все, что случилось. Добрая женщина вернулась вмѣстѣ съ нею къ больной.
Весь день мистрисъ Сюлливанъ бредила. Мора сбѣгала за повивальной бабкой, которая успѣшно вылечила ея мать послѣ родовъ Катлинъ и дѣвочка питала къ ней безграничное довѣріе. На этотъ разъ она влила ей въ ротъ водки, отчего больная едва не задохлась, а потомъ стала еще хуже бѣсноваться. Другія сосѣдки заглядывали одна за другой, съ нѣжнымъ сочувствіемъ жалѣли Мору и, слыша бредъ больной, мрачно качали головой. Наконецъ, бабка приготовила изъ какихъ-то травъ настойку, которая, какъ она увѣряла, дѣйствовала безъ осѣчки, но и это средство не помогло.
Послѣ полудня, мистрисъ Сюлливанъ сдѣлалось еще хуже. Бабка должна была идти къ другимъ паціенткамъ; она обвязала шею больной красной ниткой шесть разъ, увѣряя, что никакая болѣзнь не можетъ устоять противъ этого вѣрнѣйшаго изъ лекарствъ. Мора ей повѣрила, но, несмотря на красную нитку, ея мать все болѣе и болѣе слабѣла.
Вечеромъ, къ величайшему счастью Моры, пришелъ патеръ Джонъ. Больная его не узнала, но Мора была убѣждена, что его присутствіе и молитвы имѣли благотворное на нее дѣйствіе.
Потомъ сосѣдки, одна за другой, ушли, принужденныя вернуться къ себѣ домой, гдѣ ихъ ждали ежедневныя заботы. Мора осталась одна. Бабка обѣщала навѣдаться рано утромъ и принести еще болѣе вѣрное лекарство. Мистрисъ Одонагью дала слово, что вернется къ десяти часамъ и проведетъ ночь съ Морой. Уже смеркалось и бѣдная дѣвочка сгребла солому въ кучку въ противоположномъ углу мазанки для Патрика и мертваго ребенка.
Мальчикъ не понялъ, что съ его маленькой сестрой случилось что-то необыкновенное. Она просто спала и болѣе ничего. Сначала онъ очень былъ недоволенъ, что ему не позволяли приставать къ матери, но потомъ ея бредъ, дикій хохотъ и безумныя мольбы такъ его напугали, что онъ не хотѣлъ болѣе лежать подлѣ нея, и съ удовольствіемъ пробрался на свою новую постель, гдѣ уже покоился мертвый ребенокъ.
Когда совсѣмъ стемнѣло, Мора зажгла свѣчу, принесенную одною изъ сосѣдокъ, и поставила ее въ уголокъ плиты, заслонивъ отъ матери. Слава Богу, она была спокойнѣе и даже по временамъ, казалось, спала. Конечно, завтра она будетъ сильнѣе. Мора приписала это видимое улучшеніе чудодѣйственной красной ниткѣ и возъимѣла еще болѣе уваженія къ ученой бабкѣ.