Въ эту минуту явился на сцену слуга мистера Гаммонда, который сопровождалъ полицію.
-- Это не Патрикъ Сюлливанъ, сказалъ онъ:-- это Черный Гью. Я, вѣроятно, ошибся, было очень темно. Мнѣ показалось, что я узналъ фигуру Сюлливана, но я могу присягнуть, что у убійцы была черная борода и этотъ самый сюртукъ.
Тогда приступили къ обыску Гью. Въ одномъ изъ кармановъ его сюртука нашлось нѣсколько пуль. Сержантъ вынулъ изъ-за пазухи револьверъ, который подобрали подлѣ убитаго и, среди гробового молчанія, вложилъ одну изъ пуль въ дуло. Несмотря на всю закоснѣлость полиціи, всѣ вздрогнули; пуля пришлась по мѣркѣ. Какого еще искать доказательства! Убійца былъ пойманъ съ поличнымъ.
Гью молча протянулъ руки; ихъ заковали и онъ обернулся, чтобъ сказать послѣднее прости жилищу Кэти, Морѣ, бульдогу, свободѣ, жизни.
Затравивъ звѣря, полицейскіе были въ отличномъ настроеніи духа и, оставивъ арестанта на свободѣ прощаться съ дѣвочкой, вышли на порогъ, гдѣ закурили трубки.
Только теперь поняла Мора весь смыслъ благороднаго поступка Гью. Подъ впечатлѣніемъ страха за своего отца, она слѣпо повиновалась Гью. Но въ эту минуту она сознала его мученическое самопожертвованіе. Несмотря на все свое невѣжество, она знала, что подобное преступленіе законъ каралъ смертной казнью. Могла ли она дозволить Гью принести въ жертву свою жизнь? Могла ли она допустить, чтобъ лучшаго, благороднѣйшаго изъ людей осыпали бы проклятьями, какъ гнуснаго убійцу? Было ли справедливо, чтобъ невинный пострадалъ за виноватаго? И, однако, она не могла выдать своего отца этимъ людямъ, жаждавшимъ его крови! Нѣтъ! Нѣтъ! Это было невозможно! Правда, онъ былъ преступникъ, но его связывали съ Морой узы плоти и крови, болѣе твердые, чѣмъ желѣзныя оковы. Она чувствовала, что исхода не было, что Гью самъ сковалъ себя по ногамъ и но рукамъ. Только чистосердечная исповѣдь настоящаго убійцы могла его спасти. Но Мора не сознавала въ себѣ достаточно силы, чтобъ снять повязку съ глазъ слѣпого правосудія.
Гью, повидимому, прочелъ ея мысли. Онъ положилъ ей на плечо одну изъ своихъ скованныхъ рукъ. Отеревъ слезы, выступившія на ея глазахъ, Мора взглянула на него съ пламенной мольбой, словно прося прощенія. Рослая фигура въ грубыхъ, толстыхъ панталонахъ и грязномъ, забрызганномъ кровью сюртукѣ нагнулась къ бѣдной дѣвочкѣ. На лицѣ Гью сіяла улыбка, его черные глаза потеряли свой дикій блескъ, насупленныя брови расправились и слова свободно полились изъ его устъ.
-- Шш! Мора, сказалъ онъ радостнымъ тономъ:-- вы, гадкая дѣвочка, не должны плакать, когда вашъ отецъ спасенъ. Само небо привело меня сюда. Шш, Мора, шш! Не въ жилищѣ Кэти и не въ присутствіи, быть можетъ, этого ангела, могъ нарушить свое слово Гью! Я усталъ, Мора, и жизнь мнѣ опостылѣла; и очень радъ поскорѣе увидѣться съ Кэти!
Слова его дышали такой рѣшительностью и такимъ счастіемъ, что Мора перестала плакать. Она посмотрѣла ему прямо въ глаза. Они сіяли торжествомъ и благородной гордостью. Онъ высоко держалъ свою голову и, казалось, старался запечатлѣть въ своей памяти всѣ малѣйшіе предметы этого жилища Кэти. Въ день суда, въ день казни, онъ будетъ видѣть передъ собою только эту мрачную мазанку, освѣщенную лучезарнымъ блескомъ преданной, трудолюбивой жизни Кэти, и на висѣлицѣ въ его ушахъ будутъ раздаваться только благословенія Кэти.
Со времени смерти мистрисъ Сюлливанъ, Гью часто оплакивалъ свою безпомощность. Ея послѣднихъ словъ, ея торжественнаго завѣта -- "будьте другомъ Пата", онъ не забывалъ ни на минуту. Видя, что Патрикъ стремится къ своей гибели и чувствуя невозможность его спасти, онъ сознавалъ себя виноватымъ, нарушителемъ своего слова. И вотъ неожиданно представился случай, славный, счастливый случай доказать свою любовь къ Кэти, доказать вѣрность своей клятвѣ. Слава Богу, онъ съумѣлъ воспользоваться этимъ случаемъ. Въ сущности, что значила жизнь одинокому отшельнику? Конечно, бульдогъ, Мора и маленькій Патъ, съ которымъ онъ въ послѣднее время часто игралъ, его пожалѣютъ, но и они скоро его забудутъ, а онъ умретъ съ блаженнымъ сознаніемъ, что отдалъ свою жизнь за Кэти.