Гью ничего этого не слышалъ и ни на что не обращалъ вниманія. Когда роковой смертный приговоръ былъ произнесенъ надъ нимъ, онъ не дрогнулъ ни однимъ мускуломъ, что непріятно поразило публику. На другой день, въ газетахъ даже много толковали объ иронической улыбкѣ, съ которой вышло изъ суда это чудовище жестокосердія. Но въ залѣ присутствовали въ то время люди, которые могли бы разсказать иную повѣсть. Товарищи Патрика Сюлливана слушали всѣ судебныя пренія съ лихорадочной тревогой. Они боялись, чтобы защитникъ Гью не взвалилъ всю вину на другія плечи, и когда дѣло кончилось, то они вышли на улицу, пораженные изумленіемъ, но вмѣстѣ съ тѣмъ совершенно успокоенные. Этотъ грубый, странный, непонятный и непопулярный человѣкъ былъ приговоренъ къ смертной казни, а ихъ другъ Патрикъ останется въ живыхъ и еще можетъ послужить полезнымъ орудіемъ въ ихъ рукахъ. Они не ожидали такого счастливаго результата и очень довольные возвратились въ Балинавинъ съ извѣстіемъ о предстоящей казни Чернаго Гью.
Мора, научившаяся многому въ эти мрачныя недѣли, ежедневно ходила по тяжелой, крутой горной дорогѣ въ Балинавинъ. Она сознавала только несказанную жажду получить извѣстіе о Гью и смертельное отвращеніе къ отцу.
Однако, послѣдній никогда еще не былъ столь добръ къ ней и столь достоинъ ея любви; онъ не смѣлъ, какъ обыкновенно, искать развлеченія въ пьянствѣ и, надо ему отдать справедливость, не чувствовалъ къ этому ни малѣйшей охоты. Напротивъ, онъ искалъ утѣшенія и забвенія въ тяжеломъ трудѣ. Впервые въ жизни, онъ поддерживалъ себя и своихъ двухъ дѣтей честнымъ трудомъ. Сознаніе этого было для него чѣмъ-то новымъ и не мало льстило его самолюбію.
Но если роковое преступленіе, тяготившее его душу, и гнусное безмолвное согласіе на самопожертвованіе Гью не очень тревожили отца, то они терзали ежеминутно маленькую Мору. По ночамъ она уходила съ общаго соломеннаго ложа всей семьи и забивались въ отдаленный уголъ мазанки, чтобы не выносить его оскверняющаго прикосновенія. И цѣлыя ночи на пролетъ она не могла закрыть глазъ, а ея отецъ, между тѣмъ, спокойно спалъ. Она этого никакъ не могла понять. Дошелъ ли онъ отъ пьянства до совершеннаго нравственнаго оцѣпенѣнія? Неужели, у него не было совѣсти и онъ не пожалѣлъ невиннаго человѣка, страдавшаго за него? Неужели онъ не боялся Божьяго суда, болѣе справедливаго, чѣмъ человѣческій?
Патрикъ видѣлъ, что она избѣгаетъ его и молча, но горько негодовалъ на нее. Наконецъ, наступилъ день, когда получились въ Балинавинѣ извѣстія, которыхъ она такъ долго ожидала. Гью былъ приговоренъ къ смерти. Мора все утро ходила по городскимъ улицамъ, стараясь узнать о глубоко интересовавшей ее вѣсти. Никто не хотѣлъ ей отвѣтить и всѣ прохожіе, къ которымъ она обращалась, грубо отворачивались отъ нея. Однако, имя подсудимаго и его процессъ были на устахъ у всякаго; они имѣли дѣйствительно глубокій интересъ для всѣхъ классовъ населенія. Къ вечеру, усталая, грустная Мора сѣла на порогѣ какого-то дома. Тутъ совершенно случайно она услышала то, что такъ долго и тщетно старалась разузнать.
Двѣ молодыя женщины, здоровыя, кровь съ молокомъ, шли мимо; одна изъ нихъ держала на рукахъ краснощекаго, толстенькаго ребенка. Они говорили о процессѣ Гью, и Мора съ жадностью прислушалась къ нимъ.
-- Я очень рада, что онъ приговоренъ къ смерти, говорила женщина съ ребенкомъ: -- какое звѣрство убить такого добраго человѣка, какъ мистера Гаммонда! Я его хорошо знала.
-- А что, назначенъ день, когда его повѣсятъ? спросила съ любопытствомъ другая: -- я пойду посмотрѣть на это зрѣлище; я также звала мистера Гаммонда.
-- День еще не назначенъ, но Бригита слышала, что казнь будетъ черезъ три недѣли, въ понедѣльникъ. О, Джэни, что это съ дѣвочкой?
Въ эту минуту, въ глазахъ Моры помутилось и она упала въ обморокъ. Обѣ женщины подняли ее съ тротуара и снесли въ сосѣднюю зеленную лавку, гдѣ она, мало по малу, очнулась.