Она тотчасъ узнала голосъ ихъ доброй сосѣдки и бросилась къ двери. Дѣйствительно, на порогѣ стояла мистрисъ Оданогью съ чашкой вкусной каши изъ индѣйской кукурузы. Ей оставалось еще сдѣлать лишь полторы мили и ея голодающія дѣти будутъ сыты. Добрая женщина зашла по дорогѣ сказать, что она долго дожидалась своей очереди -- такъ много женщинъ явилось въ Балинавинъ -- и, получивъ порцію, поспѣшила домой, а мистрисъ Сюлливанъ встрѣтила только при выходѣ изъ города; вѣроятно, она или шла очень тихо, или отправилась поздно. Привѣтливо кивнувъ головой, мистрисъ Оданогью продолжала свой путь.
Сообщенная ею вѣсть очень обрадовала Мору. Ея мать счастливо достигла до города и, конечно, вскорѣ наполнила кашей свою жестянку. Пламенное воображеніе дѣвочки рисовало уже эту сцену. Въ концѣ улицы сидѣла на тронѣ эта важная, знатная дама въ золотомъ платьѣ и съ короной на головѣ. Сіяя красотой, какъ ангелъ, она цѣлый день раздавала всѣмъ пищу и прелестной улыбкой воскрешала надежду въ поблекшихъ глазахъ бѣдняковъ. Одного только Мора никакъ не могла себѣ представить -- это достаточно большого котла съ похлебкой, котораго хватило бы на всѣхъ голодающихъ.
Прошелъ еще часъ. Бѣдная, терпѣливая, голодающая дѣвочка развела огонь и, грѣясь у него, какъ бы забивала о своихъ страданіяхъ.
-- Мама, пробормоталъ вдругъ Патѣ, нетерпѣливо поворачиваясь:-- я ѣсть хочу, мнѣ холодно! Гдѣ Мора?
Отвѣтъ былъ совершенно излишній. При мерцающемъ свѣтѣ огня, онъ увидалъ Мору, сидѣвшую съ малюткой у очага. Онъ подползъ къ ней и растянулся во всю длинну, грѣя свои окостенѣвшія ноги. Конечно, теплота -- большое утѣшеніе, но теплота -- не пища, и вскорѣ его маленькій желудокъ поднялъ снова свой жалобный стонъ.
Но Патъ усталъ ревѣть и, положивъ свою курчавую головку на плечо Моры, жалобно лепеталъ:
-- Мора, Мора, Мора!
Она обвила его вокругъ шеи своей свободной рукой, но не могла произнести ни слова. Ея большіе глаза были устремлены на дверь.
Что случилось съ матерью? Отчего она не возвращается? Не сбилась ли она съ пути въ эту темную ночь? Нѣтъ, она знаетъ отлично дорогу и всегда хвасталась, что, закрывъ глаза, дойдетъ до Балинавина. Къ тому же, дорога была пряма и легка, только у подножія горы противъ ихъ мазанки тропинка дѣлалась извилистой и крутой. О, какъ страшно гудѣлъ вѣтеръ вокругъ ихъ жилища!
Чу! Шаги! Мора вскочила.