-- Ну, а въ "Тайгѣ" что вышло?..
-- Да тамъ на вокзалѣ появился одинъ бурятъ. Его и приняли за японца. Начали ходить вокругъ. Онъ пошелъ-было въ залъ перваго класса и легъ... Отъ "Тайги" -- вѣтка на Томскъ есть, многіе ждутъ поѣзда и ложатся... Видятъ, притворяется онъ спящимъ... Подошли, наконецъ, подняли по россійски, начали требовать документа.-- Не понимаетъ. Показываютъ ему бумагу, покажи, молъ, и ты паспортъ... Онъ долго шарилъ въ карманѣ, возился все рукою и вдругъ вытягиваетъ листъ засаленной бумаги изъ-подъ колбасы, важно этакъ распластываетъ его и тоже показываетъ... Жандармъ и офицеръ охраны пришли въ ярость:
-- "Притворяешься, проклятый студентишка!"-- кричатъ... Тутъ вдругъ бурятъ не выдержалъ и громко расхохотался... Вынулъ онъ свой настоящій документъ и говоритъ: "Хороши же вы -- воюете съ японцами, а даже и не знаете, какіе изъ себя японцы!" И оказалось -- бурятъ, какой-то нашъ главный подрядчикъ для войскъ, письма отъ генераловъ въ бумажникѣ... Тоже извинялись передъ нимъ... Сами поняли, что грубо для начала пристали... А вѣдь вѣрно, баринъ,-- идутъ наши убивать японцевъ, а ихъ никогда даже и не видѣли! Все равно: безъ меня -- меня женили, либо замужъ отдали!..-- Слыхали, баринъ, какъ здѣсь лезгины ѣхали?-- продолжаетъ проводникъ...
-- Нѣтъ, а что?
-- Очень они дикій народъ. Никакого начальства не признаютъ. Разъ, во время остановки, проводили они лошадей, надо проѣздить... Вотъ офицеръ и командуетъ: "Ребята, айда на коней!" Всѣ вскочили, а одинъ спокойно стоитъ, трубку куритъ. "Ты чего зѣваешь, проклятый головорѣзъ!" кричитъ ему офицеръ... "У меня не конь, а кобыла, самъ командуешь -- "на коней", отвѣчаетъ лезгинъ, какъ ни въ чемъ ни бывало и хотя бы трубку вынулъ!.. Отъ сѣна они всѣ отказались. Всѣ съ косами ѣхали, гдѣ остановка, разъѣздъ -- все сѣно выкосятъ. Будете дальше ѣхать, сами увидите.. Стрѣлочники на нихъ, какъ на лихихъ грабителей, глядѣли... Они и сами говорили: "Что взялъ -- мое, для того на войну шелъ"... Представьте себѣ, на ходу поѣзда корову разъ успѣли арканомъ захватить, въ вагонъ къ себѣ втащили и зарѣзали... А ужъ на куръ и глядѣть не хотѣли... И народъ здѣшній ихъ хуже японцевъ боялся... Натерпѣлись-таки отъ нихъ!..
-----
Во время "пробѣжки" одинъ уполномоченный Краснаго Креста сообщилъ мнѣ, что только что узналъ интересное извѣстіе -- черезъ три станціи мы встрѣтимъ первый "санитарный" поѣздъ... Это извѣстіе взволновало меня. Сейчасъ я увижу раненыхъ, искалѣченныхъ людей, съ выбитыми глазами, оторванными руками, ногами, увижу несчастныя, страдающія лица...-- "Какой ужасъ",-- думалъ я и всѣ три перегона не находилъ себѣ мѣста...
Санитарный поѣздъ стоялъ уже на разъѣздѣ, когда нашъ, задерживая ходъ, медленно подошелъ къ нему... Новые, ярко-зеленые, чистые, какіе-то блестящіе вагоны, посреди нихъ -- большіе бѣлые круги, съ красными крестами внутри, и эти громадныя, страшныя надписи -- "тяжело раненые", "тяжело раненые", "тяжело раненые"...
Во всѣхъ окнахъ спущены парусиновыя занавѣски, видны поднятыя койки, видно, что на всѣхъ нихъ или почти всѣхъ "лежатъ"... Вотъ кто-то изъ страдальцевъ приподнялъ занавѣску, взглянулъ и снова откинулся на подушку...
Я выбѣгаю изъ вагона. Вплотную передъ нашимъ -- находится вагонъ съ этой потрясающей надписью "тяжело раненые". На площадкѣ вагона стоитъ молоденькая сестра милосердія, вся въ бѣломъ, съ краснымъ крестомъ на груди и рукавѣ...