-- Да, и лѣтомъ, и зимой, иногда и днемъ, и ночью въ двѣ смѣны...
-- А какъ промываютъ золото?
-- Въ бутарѣ жолоба сдѣланы зарубки-плинтусы. Золотой песокъ идетъ по жолобу съ водой. Золото тяжеле и застреваетъ въ зарубкахъ... Раньше за эту работу платили рабочимъ помѣсячно, по 20--25 рублей въ мѣсяцъ на всемъ хозяйскомъ -- и квартира, и харчи, и баня... Какъ сейчасъ платятъ, не знаю... Только знаю хорошо одно: нигдѣ нѣтъ такого пьянства, какъ на Бодайбо... Одни сторожа на отработанныхъ пріискахъ развѣ не пьютъ...
-- Что такъ?
-- Да какъ отработаетъ пріискъ, выберутъ все золото или станетъ его мало, невыгодно работать, тогда компанія бросаетъ все: и резиденцію, и постройки, и казармы... Всѣ уходятъ отсюда прочь, и среди горъ оставляютъ одного сторожа. Безлюдье страшное... Тутъ водки не достанешь! Питается тѣмъ, что компанія оставила въ запасъ, а какая компанія станетъ своего же сторожа поить?!.. Да-а... Интересный это край и никто его до сихъ поръ изъ газетчиковъ не посмотрѣлъ, не описалъ... Инженеръ одинъ оттуда ѣхалъ съ нами и все говорилъ: и есть же у насъ въ Россіи своя Америка, своя Калифорнія, и никто о ней даже не знаетъ, ничего не слышалъ!
-----
За Витимомъ Лена мѣняется. Рѣка становится еще болѣе широкой, еще болѣе могучей... Прибрежныя горы идутъ волнистой линіей. Куда ни глянь, всюду громадные "курганы", сверху до низу покрытые густой мохнатой тайгой... А за ними разноцвѣтная даль такихъ же громоздящихся горъ... Я проѣхалъ на лодкѣ весь Днѣпръ отъ Кіева до Александровска, промчался съ лоцманами въ челнѣ черезъ Днѣпровскіе пороги, проплылъ всю Волгу отъ Рыбинска до Астрахани и съ захватывающимъ восторгомъ глядѣлъ на ихъ красочные берега... И чтоже? Самые лучшіе виды Днѣпра подъ Кіевомъ и у пороговъ подъ Екатеринославомъ, никогда не забываемые Жигули Волги -- здѣсь на Ленѣ -- самый обычный, самый заурядный видъ рѣки... На нихъ даже перестаешь обращать вниманіе...
Теперь горы тянутся выше къ небу, то отступаютъ отъ берега, то нависаютъ надъ нимъ... Внизу онѣ заросли все той же тайгой, то, по прежнему, густой, то жидкой изъ тоненькихъ, какъ палочки, елей. Камни покрыты мохомъ темно-малиновымъ и свѣтло-зеленымъ, точно осенью спокойно дремлющее подъ пологомъ ряски луговое озеро родной Украйны..
Посреди горъ отдѣльныя скалы, будто навсегда покинутыя людьми страшныя руины древнихъ замковъ, осыпались отъ бурь и ненастья мелкимъ сѣрымъ камнемъ... А на самомъ верху горъ красуется остроконечной щетиной тайга... Иногда горы -- тяжелыя, темной грудью навалившіяся на рѣку -- кажутся какими-то чудовищами... То въ падяхъ и логахъ между горами новыя горы стоятъ сейчасъ-же преграждающей каменной стѣной, то сами пади густо покрыты тайгой и далекой щелью вытягиваются къ синѣющимъ на горизонтѣ сопкамъ... Среди этихъ необъятныхъ пространствъ рѣдко-рѣдко на той сторонѣ рѣки покажется небольшая деревушка, придавленная, темно-сѣрая, чуть пестрѣющая точками болѣе новыхъ крышъ, сбитая въ кучу, какъ далекій табунъ лошадей... Она жмется на расчищенномъ отъ тайги плоскомъ берегу. Сбоку ея желтѣютъ посѣвы и снова тайга... Небо -- либо свѣтло-голубое, безоблачное, либо сѣрое, нависшее надъ рѣкой клочьями ваты... Вода у берега -- почти черная, переливаясь, ярко блеститъ зигзагами быстраго теченія... Тамъ, дальше, гдѣ горы перестаютъ отражаться въ водѣ, Лена кажется стальной...
Посреди рѣки плаваютъ громадные бѣлые лебеди... Черныя гагары, едва завидѣвъ пароходъ, поднимаются и медленно, тяжело летятъ надъ поверхностью рѣки, касаясь ея глади и оставляя послѣ себя серебряный слѣдъ, пересыпанный хрустальными брызгами...