Ѣ дкой полынью и терномъ увитой,
Р оза заброшена, но среди скалъ
А лый цвѣтокъ тѣмъ прекраснѣе сталъ...
-- Такой сильный и въ то же время такой тонкій съ поющей душой она человѣкъ.
-- Когда къ ней послѣ долговременнаго заключенія пришла на свиданіе мать и крикнула -- "здравствуй, Вѣрочка!" -- она отвѣтила: "мама, мама, какъ я рада, что ты меня такъ назвала, я такъ давно не слыхала своего имени!"... Она жила на нелегальномъ положенія по чужому паспорту...
Горячо разсказывалъ о ней и другихъ товарищахъ по заключенію Панкратовъ... О себѣ онъ мало говорилъ и я не могъ добиться отъ него -- за что его такъ тяжело покарали..-- Стрѣлялъ во время ареста,-- сказалъ Панкратовъ и замолчалъ...
Такое же сильное впечатлѣніе произвелъ на меня и Шебалинъ... Я глядѣлъ на него и Панкратова и думалъ о томъ, какъ ничтожны мои путевыя тяготы въ сравненіи съ тѣмъ, что пережили они... Оба не сгинули въ ссылкѣ, оба много читали, думали, работали.
Я пріѣхалъ къ Шебалину въ юрту на заимкѣ. Онъ жилъ недалеко отъ Якутска на опушкѣ не то вырубленной, не то начинающей рости молодой тайги. Мы пошли гулять. По обѣимъ сторонамъ дороги просвѣчивала вода болота.
-- Ну, не важный лѣсъ!-- сказалъ я,-- болото, сырость!..
Шебалинъ вступился за свою тайгу.