-- Знаете, когда меня освободили изъ крѣпости, то сразу же повезли сюда. Везли непрерывно. И нигдѣ жандармы меня не освобождали, не пускали отойти отъ нихъ ни на шагъ... Ѣхать было такъ же тяжело, какъ сидѣть въ Шлиссельбургской крѣпости... А мы все ѣхали и ѣхали. Желѣзной дороги тогда не было... Наконецъ меня привезли въ наслегъ. Одинокая юрта стояла на опушкѣ тайги. Приведя къ ней, жандармы оставили меня. И я вдругъ почувствовалъ свободу. Я не вѣрилъ себѣ, не вѣрилъ своему счастію... Они ушли... Я бросился въ тайгу. Дальше, дальше!.. Я шелъ по лѣсу и никто не слѣдилъ за мной, никто не глядѣлъ на меня въ глазокъ дверей! Я не вѣрилъ себѣ! Я оглядывался кругомъ. Никого не было! Да, жандармы оставили меня! И я свободно шелъ дальше и свободно, широко дышалъ полной грудью свѣжимъ, не тюремнымъ воздухомъ... О, какъ прекрасна тайга!..
-----
Якутскій протестъ имѣлъ громадное значеніе для судьбы всей ссылки. Онъ совершенно терроризировалъ своимъ европейскимъ скандаломъ высшую мѣстную администрацію. Она сдѣлалась необыкновенно терпѣливой, и въ Якутскѣ временно стали возможными такіе факты, которые раньше были совершенно немыслимы. Въ области царили если не административная смута, то во всякомъ случаѣ административное смущеніе...
Едва пріѣхавъ въ Якутскъ, я уже услышалъ о Фальцѣ. Кто онъ, какъ-то никто не интересовался. Можетъ быть, это былъ рабочій-самоучка, а то выброшенный за бортъ университетской жизни студентъ... Онъ не пошелъ съ товарищами за баррикады дома инородца Романова, но все-же проживалъ въ Якутскѣ. Въ это время съ нимъ поселился К., который и разсказывалъ мнѣ о немъ...
-- Представьте себѣ,-- говорилъ К.,-- просыпаемся мы однажды утромъ... Тоска смертная. Въ городѣ ни души. Всѣ лучшіе ушли на "романовку". Не съ кѣмъ слова вымолвить... Лежимъ мы съ Фальцемъ на постеляхъ и молчимъ. Наконецъ Фальцъ произноситъ: -- Тоска, скучно, чортъ возьми!..
-- Да-а!-- отвѣчаю я...
-- Вѣдь во всемъ городѣ нѣтъ ни одной собаки, съ которой бы поговорить... Тоска!..-- лѣниво тянетъ Фальцъ, и вдругъ вскакиваетъ съ постели, точно осѣненный блестящей мыслью...-- Батюшки, пойду-ка я поговорить съ губернаторомъ!
-- А надо замѣтить, что въ Якутскѣ мы жили не легально. Вѣдь и протестъ товарищей начался изъ-за борьбы за право отлучекъ. А въ видѣ наказанія за отлучки начальство грозило ссылкой въ Верхоянскъ или Колымскъ...
-- Фальцъ ушелъ. Я полежалъ, полежалъ нѣкоторое время и думаю себѣ: чего-жъ я валяюсь безъ дѣла, пойду-ка посмотрю, какъ Фальцъ съ губернаторомъ разговариваетъ и самъ заодно поговорю... Отправился. Вхожу въ пріемную. Публики разной масса. Вижу -- сидитъ Фальцъ въ креслѣ, важно развалился, ногу на ногу закинулъ и куритъ... А, надо замѣтить, на головѣ у него колоссальная шевелюра -- для конспираціи, по его словамъ. Во время побѣговъ онъ сразу мѣняетъ свою наружность: поднялъ волоса подъ шапку и не узнать, другой человѣкъ...
-- Сидитъ себѣ Фальцъ и такъ солидно дымъ пускаетъ, будто въ головѣ его великія мысли витаютъ, тогда какъ витаетъ только дымъ, да и тотъ лишь вокругъ головы...