-- Ну, садитесь, садитесь,-- говорилъ "политическій", зажигая скверную лампочку,-- нѣтъ, вотъ здѣсь, на кровати вамъ будетъ мягче...
Въ этой маленькой, придавленной, грязной, прокоптѣлой и душной комнаткѣ жилъ онъ одинъ.
Предо мной стоялъ юноша съ хорошимъ, открытымъ лицомъ, съ блестящими глазами...
-- Вы на долго?-- спросилъ онъ.
-- Нѣтъ, на нѣсколько минутъ, я очень тороплюсь...
-- Ну, такъ мнѣ не успѣть созвать товарищей... Имъ это будетъ такъ обидно... Раньше мы жили всѣ вмѣстѣ, а потомъ рѣшили, что удобнѣе отдѣльно... Какъ же мнѣ съ ними?!.
-- Вы имъ разскахете...
-- Да, да, да, видите, видите, я рѣшилъ съ вами посовѣтоваться... Это, это такъ мучительно... Я не могу забыть...
Его голосъ теперь дрожалъ, весь онъ нервно вздрагивалъ...
-- Это было девятнадцатаго мая... Да, я помню день. Къ намъ пришелъ приставъ и попросилъ не добиваться свиданія съ только что прибывшей партіей, такъ какъ изъ-за этого имъ будутъ непріятности... И мы согласились... Мы сидѣли у себя.. Потомъ вдругъ услыхали ужасный крикъ.. Мы выскочили...