-- Чего ты, дядя, ругаешься?-- спрашиваю я...
-- А такъ, что эта лошадь только и годится братскимъ (бурятамъ) на мясо,-- отвѣчаетъ онъ.-- Видишь: баринъ торопится, все ямщика гонитъ, а она хвостомъ себѣ ворочаетъ!.. А чего ты, баринъ, такъ торопишься?..
Я объясняю, что ѣду на защиту по политическому дѣлу, что никто до сихъ поръ не можетъ дать мнѣ толкомъ свѣдѣній, когда изъ Жигаловой отходитъ пароходъ, къ которому часу и въ какой день я долженъ поспѣть туда, чтобъ не запоздать въ Якутскъ. Поэтому я не могу расчитать времени и боюсь потерять хотя минуту... Всѣ, кого ни спрашивалъ, если и ѣздили въ Якутскъ, то не по своей волѣ и везли ихъ не на пароходѣ, а на баржѣ-паузкѣ...
-- А вѣдь, вѣрно,-- замѣчаетъ ямщикъ,-- сколько вожу, въ Якутскѣ самъ побывалъ, матросомъ ѣздилъ, а не знаю... И никто не знаетъ... Только ты, баринъ, не торопись: отъ Жигаловой до Усть-Кута такой пароходъ ходитъ, что на лодкѣ скорѣй доберешься... Что зря, такъ гнать... Помню, разъ тоже барышню везъ... Все меня гнала. Хуже исправника...-- "Въ Верхоянскъ, говоритъ, ѣду, ночи не сплю, тороплюсь къ своему милому, я ему, значитъ, невѣста... Государственный онъ, студентъ... Услали его туда на 10 лѣтъ"... Потомъ назадъ она возвращалась... Я ее сразу узналъ. вольнымъ дружкомъ у станка стоялъ... Узнать ее трудно было. Какъ живой мертвецъ ходитъ.-- Что, спрашиваю, барышня, и назадъ такъ торопишься? Доѣхать не успѣла, какъ домой, соскучила!-- смѣюсь даже. Тутъ она и расплакалась...-- "Пріѣхала я, наконецъ, въ Якутскъ, а товарищи моего Вани мнѣ и говорятъ, что уже два мѣсяца, какъ умеръ"... Письмо оттуда три мѣсяца идетъ, телеграфа нѣтъ... Какъ умеръ, такъ сейчасъ же написали. Она къ нему ѣдетъ, а къ ней письмо идетъ... Вотъ и торопилась...
Ямщикъ замолкаетъ, тихо сплевываетъ, садится на козлы и начинаетъ бѣшено гнать лошадей...
Такъ гонятъ всю дорогу только "дружки" или, подъѣзжая къ станку, дежурные ямщики. Но "дружки" -- это излишняя роскошь, ихъ приходится брать втридорога, когда на станкахъ нѣтъ дежурныхъ ямщиковъ.
Дорога вездѣ грунтовая, шоссе нигдѣ нѣтъ, кое-гдѣ у станковъ попадаются кузницы, мелькнула, даже, одинъ разъ крошечная малороссійская хатка съ цвѣтами въ окнахъ, кое-гдѣ на околицахъ деревень установлены заставы, охраняемыя нищими-калѣками... Заставы -- ворота устроены для защиты посѣвовъ отъ потравъ. На бѣглый взглядъ, засѣянныя поля мало чѣмъ отличаются отъ малороссійскихъ близь Миргорода или Сорочинецъ...
Но вотъ и паромъ около селенія Качугскаго. Мы переѣзжаемъ рѣку Лену -- пока небольшую рѣченку, которая затѣмъ превращается около Якутска въ могучую, быструю рѣку, шириною 10 верстъ, а за Якутскомъ расплывающуюся въ самое жаркое время на 30 верстъ ширины... Точно море... {Благодаря массѣ острововъ, ширина рѣки не бросается въ глаза. Капитанъ парохода, часто ѣздившій на "Громовѣ" за Якутскъ до Ледовитаго океана, говорилъ мнѣ, будто многіе не вѣрятъ, что рѣка такъ широка.}.
Путь тянется теперь по берегу рѣки Лены... Иногда сѣрая лента дороги забирается въ прибрежныя крутыя и высокія горы, изумительной красоты, потомъ падаетъ внизъ и снова вьется по берегу рѣки.. Около станка Петровскаго находится знаменитый Шамановъ логъ -- тотъ самый "чертовъ логъ", который такъ художественно описанъ В. Г. Короленко въ его захватывающемъ разсказѣ "Убивецъ"... Только скала -- страшный палецъ, грозно торчавшій надъ дорогой, лѣтъ шесть назадъ развалила и, грохнувъ поперекъ дороги въ рѣку, запрудилъ на половину ея быструю течею... И сейчасъ этотъ "палецъ" лежитъ поперекъ дороги высокимъ бугромъ, точно курганъ страшныхъ воспоминаній этого закутка...
-- Пріѣзжали сюда инженеры, взрывали порохомъ... Да куда дѣнешь столько камня, когда надъ дорогой такая крутая гора,-- повѣствуетъ ямщикъ,-- вишь, и сейчасъ съ опаской приходится ѣхать!..