Мы приближаемся къ Жигаловой. На одномъ изъ станковъ дѣвочка выноситъ въ грязной мискѣ земляники.
-- Купи, баринъ, дальше нигдѣ не будетъ. Губернаторъ ѣхалъ -- тоже бралъ,-- убѣждаетъ она меня.
-- Я-бы взялъ, если-бы къ ней сливокъ достать и сахара...
-- И губернаторъ тоже бралъ молока; постой, я тебѣ тоже столку сахару.
-- Въ чемъ-же ты столкешь?
-- А вотъ въ платочкѣ, съ головы сниму и столку.
И замѣтивъ, что я гляжу на нее съ колебаніемъ, дѣвочка мнѣ сказала:-- чего ты, баринъ, сумлѣваешься?-- Я и губернатору въ платочкѣ толкла, онъ двѣ тарелки попросилъ, далъ тридцать копѣекъ... Больше нигдѣ земляники не будетъ!
Я рѣшаю, что разъ самъ губернаторъ пользовался толченымъ сахаромъ изъ ея грязнаго платочка, то, очевидно, и мнѣ не пристало отказываться, тѣмъ болѣе, что ротъ все равно полонъ самой возмутительной пыли. И, заѣдая "въ послѣдній разъ" землянику, я думаю о томъ, въ какой глухой уголъ ѣду, если губернаторъ, возвращаясь оттуда, набрасывается на такое угощеніе...
Но вотъ и Жигалово -- небольшая деревушка. На берегу Лены видны почтовыя лодки, шитики. Я покупаю сѣтку отъ комаровъ и разныхъ маринадовъ, за которые переплачиваю сравнительно съ Иркутскомъ тройныя деньги. Дальше ничего нигдѣ не купить.
Наконецъ, ѣду въ сторону, къ дальнему берегу Лены, на "резиденцію" Минеевыхъ, откуда долженъ отойти ихъ пароходъ.