Верхоленскъ нельзя смѣшивать съ Верхоянскомъ -- этимъ ужаснѣйшимъ изъ ужасныхъ мѣстъ политической ссылки... А между тѣмъ эти сходныя названія путаютъ очень многіе... Помнится, Кеннанъ передаетъ исторію жены доктора Бѣлаго. Она поѣхала къ нему изъ Петербурга тогда, когда еще не было желѣзныхъ дорогъ. Нѣсколько мѣсяцевъ провела несчастная женщина въ тяжеломъ пути, считая, что концомъ ея мученій явится г. Верхоленскъ, найденный ею на картѣ Сибири. И когда, наконецъ, она добралась сюда, то узнала, что мужа ея въ Верхоленскѣ нѣтъ, что онъ въ Верхоянскѣ, а что до Верхоянска нужно ѣхать еще столько же, но дорога тяжелѣе и ужаснѣе. Это такъ подѣйствовало на растерявшуюся одинокую женщину, что она сошла съ ума и скончалась въ Верхоленскѣ... И сейчасъ на Верхоленскомъ кладбищѣ высится старый черный, весь въ морщинахъ и трещинахъ крестъ надъ ея страдальческой могилой...
Теперь Верхоленскъ и Верхоянскъ смѣшиваютъ, главнымъ образомъ, почтовые чиновники и почтальоны, создавая тѣмъ безконечное, на долгіе мѣсяцы, запозданіе писемъ для жителей Верхоленска.
Но, несмотря на отсутствіе ссыльныхъ въ Верхоленскѣ, политическая ссылка наложила свою печать на этотъ край. Я не говорю о такихъ заурядныхъ явленіяхъ, какъ то, что здѣсь много лавочниковъ изъ бывшихъ политическихъ ссыльныхъ рабочихъ. Нѣтъ, здѣсь можно много наслышаться и разсказовъ про политическихъ.
Когда мы выѣхали за околицу Верхоленска, у колеса возка отвинтилась гайка, и мы чуть не вывалились. Я попросилъ ямщика помочь мнѣ снова уложить вещи. Глядя на мой чемоданъ, ямщикъ, ухмыляясь, произнесъ:
-- А что, баринъ, вѣдь въ этомъ чемоданѣ можно политическаго увезти...
-- Какъ такъ?-- спросилъ я,-- не увезешь, задохнется и не помѣстится.
-- Чего не помѣстится?-- засмѣялся ямщикъ.-- Я самъ разъ везъ изъ Александровской каторжной тюрьмы... И какъ это они -- государственные ловко устроили. Когда освобождали двухъ, стали осматривать ихъ вещи. Они и показываютъ большую корзину, полную книгъ... А подъ книгами-то живой человѣкъ лежитъ.-- Потомъ мнѣ надзиратель разсказывалъ.-- Офицеръ посмотрѣлъ и говоритъ солдату:-- Ну, ладно, будетъ. А солдатъ въ отвѣтъ:-- "какъ прикажете Ваше Высокородіе,-- я могу разыскивать по всему свѣту и могу ограничиться ничѣмъ". Такъ и не посмотрѣли. Вынесли корзину. Тяжелая, страсть. Одинъ изъ государственныхъ даже еще смѣется.-- Экая у тебя корзина тяжелая, сколько книгъ ты собралъ! И что вы думаете, до сихъ поръ понять не могу, какъ это онъ тамъ помѣстился, въ какой только калачикъ человѣкъ можетъ превратиться! А, вѣдь, и политическій былъ важный -- въ каторгу шелъ... Привязали корзину сзади. Покатили. Сидятъ эти двое, молчатъ.-- Пріѣхали на станокъ. Начали мы перекладывать вещи, кладемъ на землю. Все ничего. Только поставили и корзину, вдругъ собаченка, какъ подлетитъ, и яу на корзину лаять!-- Фу, ты, лѣшій. Сколько вещей на своемъ вѣку перекладывали, никогда на нихъ собака не лаяла, а тутъ такъ и хочетъ вцѣпиться!-- Писарь мнѣ и шепчетъ:-- Надо бы посмотрѣть, что тамъ такое у нихъ въ корзинѣ, нѣтъ ли убитаго. Въ это время подходитъ одинъ изъ нихъ и этакъ спокойно говоритъ:-- "посмотрите, какъ собака на корзину лаетъ, видно мышенокъ въ нее забрался. Сколько крысъ и мышей у насъ въ тюрьмѣ было!" Какъ сказалъ, такъ писарь и успокоился, видитъ -- дѣло безъ утайки!... Ну, корзину и увезли. А потомъ разбирай,-- что тамъ -- мышенокъ или человѣкъ былъ!... Подъ вечеръ они ѣхали, ночью взяли дружка, корзину въ телѣгу поставили и выпустили.-- Дальше втроемъ поѣхали...
На разстояніи между Верхоленскомъ и Киренскомъ, т.-е. на 1200--1500 верстъ, нѣтъ ни одной больницы. Простая лихорадка или острый ревматизмъ могутъ оказаться здѣсь неизлѣчимыми, мучительными болѣзнями, такъ какъ нигдѣ по пути не найти ни хинина, ни салициловаго натра. Можно себѣ представить, что переживаютъ въ этомъ медленномъ пути изнуренные тюрьмами политическіе ссыльные, идущіе часто безъ достаточной верхней одежды, выхваченные изъ дому безъ всякихъ запасовъ не только лекарсгвъ, по даже продуктовъ...
Мы проѣзжаемъ деревню Качтенево, раскинувшуюся на берегу Лены. Здѣсь единственная на всей безконечной рѣкѣ водяная мельница...
Дорога все еще бѣжитъ по берегу Лены. Тѣ-же красныя скалы, тѣ-же лужайки береговъ. Въ узкихъ мѣстахъ дороги, гдѣ она жмется къ скалѣ надъ водой, уставлены даже заборчики изъ столбиковъ съ перекладинами. На томъ берегу тянется пологимъ покатомъ тайга... И, несмотря на столбики и заборчики, все это разительно глухо и пустынно...