Дѣлать нечего. Приходится ѣхать въ лодкѣ. Моя спутница рѣшаетъ остаться, ждать пароходъ. Я наскоро прощаюсь съ нею и отправляюсь нанимать проходной "шитикъ" -- большую лодку съ будкой посреди. Такъ совѣтуютъ мнѣ всѣ, съ кѣмъ ни заговоришь,-- иначе не будетъ покоя: на каждомъ станкѣ придется мѣнять лодку, перекладывать вещи. Мнѣ указываютъ хозяевъ "шитиковъ". Отыскиваю. За пользованіе "шитикомъ" уплачиваю впередъ 10 рублей. Пріѣхавъ въ Усть-Кутъ, долженъ сдать "шитикъ" писарю почтовой станціи. Никакихъ другихъ хлопотъ. А, затѣмъ, почтовый пароходъ и уже до самаго Якутска безъ пересадокъ!
Шитикъ -- очень хорошъ. Посреди него -- помѣстительная каюта съ порядочными окнами, столъ, скамьи...
Трогаемся. На веслахъ два гребца и рулевой. Я распаковываю вещи, устраиваюсь, любуюсь видами... Мы выѣзжаемъ изъ залива рѣки на открытый протокъ и быстро несемся по теченію. Кругомъ тайга, камни... "Ямщики" молча гребутъ...
Далѣе, до самаго Якутска, на разстояніи почти трехъ тысячъ верстъ, нѣтъ другого сообщенія, какъ по рѣкѣ. Правда, зимою возятъ на лошадяхъ по льду Лены. Бываетъ, что въ распутицу, между 15 сентября и 15 ноября, нѣтъ никакого сообщенія, или возможно пробраться только мѣстами и только верхомъ...
Не успѣваемъ мы отъѣхать и пяти верстъ, какъ на встрѣчу намъ поднимается буйный вѣтеръ. Я уже проклинаю въ душѣ, что взялъ такой большой шитикъ, съ такой громадной будкой, торчащей противъ вѣтра, точно нарочито натянутый парусъ. Лодка медленно ползетъ... Начинаю томиться: первый станокъ -- длиною въ 80 верстъ...
Посреди станка, въ тайгѣ, одиноко торчитъ жалкая четыреугольная избушка съ сарайчикомъ. Около нея расчищенная полянка и ничего болѣе...
А кругомъ шумитъ глухая тайга да валяются повсюду дерева бурелома -- безъ коры и вѣтвей, иногда обгорѣлыя, точно бревна отъ разрушенной послѣ пожара постройки...
-- Что это за домишко?-- спрашиваю я моихъ "ямщиковъ".
-- Зимовье", баринъ...
-- Для чего-жъ оно?