-- Почта идетъ!-- говоритъ ямщикъ.
Посреди лодки куча брезентовыхъ мѣшковъ.
Около нихъ стоитъ почтальонъ съ револьверомъ и кинжаломъ у пояса. Почтовый чиновникъ машетъ фуражкой. Мы раскланиваемся.
-- Ишь, подлецы!-- Ворчитъ ямщикъ.-- Взяли таки, проклятые, бабу!
-- А что?
-- Да тутъ такъ всегда мужики: назадъ будутъ ѣхать, на лошадь бабу верхомъ посадятъ, пусть тащитъ бичевую и коней ведетъ, а сами, небось, полягутъ спать. А безъ бабы ругались бы, кому лямку тянуть,-- всякому неохота... Хорошо, когда баба есть!..
По обоимъ берегамъ идутъ теперь то поля, то луга. На свѣтло-зеленомъ коврѣ высятся темныя ели, стройныя, остроконечныя, точно кипарисы, густо заросшія отъ самой земли, какъ Украинскіе тополя безъ стволовъ... Иногда берегъ покрытъ молодыми разбросанными березками...
Теперь мы плывемъ узкимъ протокомъ и мнѣ кажется, что я ѣду по милому Пселу, около Сорочинецъ... Вода прозрачная, на двѣ сажени видать все дно, засыпанное галькой. На днѣ иногда валяются затерянныя или брошенныя пассажирами вещи. Я видѣлъ -- цѣлую тарелку, жестяную крышку чайника, коробку отъ сардинъ...
На пологомъ, заливномъ лугу, недалеко отъ станка, я замѣтилъ нѣсколькихъ молодыхъ бабъ. Онѣ сидѣли въ травѣ и курили. Но этому поводу отъ ямщиковъ узналъ, что въ Сибири женщины крестьянки курятъ многія...
-- Ишь,-- сказалъ ямщикъ,-- сейчасъ видно, что позабирали мужиковъ на войну -- дѣти да старики остались. Косить бабы вышли... Надо и покурить!