Когда все было приготовлено, Z. благополучно исчезъ, а вмѣсто него принялся росписываться и томительно шагать по вечерамъ товарищъ. Бѣдняга шагалъ 20 вечеровъ, пока Z. благополучно выбрался на широкую дорогу... Паспортъ у него былъ заранѣе приготовленъ.
-- Если кто хочетъ бѣжать,-- говорила мнѣ одна бывалая политическая ссыльная, бывшая каторжанка, нѣсколько разъ совершавшая побѣги,-- тотъ обязательно долженъ помнить одно важное правило: хочешь бѣжать, никогда не бѣги, а всегда иди медленнымъ шагомъ и тогда убѣжишь!..
Рѣка Лена полна преданій и воспоминаній о побѣгахъ. Это -- одна изъ любимыхъ темъ ссыльныхъ. За то, въ свою очередь, встрѣчные конвойные офицеры очень не прочь поразсказать, какъ они были "на волоскѣ" отъ жестокаго отвѣта за побѣгъ конвоируемыхъ и какъ имъ удалось вовремя "накрыть", изловить, или какъ политическіе оказались настолько "корректными", что не бѣжали, хотя къ тому была полная возможность.
На одномъ изъ станковъ, пока припрягали лошадей -- тащить лодку бичевой, я разговорился съ съ возвращающимся конвойнымъ офицеромъ. Онъ немедленно же перешелъ на эту тему.
-- Знаете,-- говорилъ онъ,-- разъ пришлось мнѣ плыть черезъ Байкальское озеро съ тремя политическими. На Байкалѣ бываютъ страшныя качки. Коньякъ -- единственное средство противъ отвратительной морской болѣзни. Какъ на зло поднялась буря. Мы и взялись за коньякъ! Государственныхъ было трое, а насъ пятеро: я -- офицеръ и четыре конвойныхъ. Ну, мы, конечно, начали угощать и политическихъ, для равновѣсія сторонъ, чтобы какъ-нибудь не убѣжали. Но, чортъ возьми, на нихъ коньякъ не дѣйствовалъ, а насъ это средство довело до сумбура! Когда, наконецъ, нашъ пароходъ перебрался на ту сторону, мы -- конвоиры -- ни съ мѣста! Ноги, какъ деревянныя колодки, ничего не подѣлаешь! Такъ мы и остались на пароходѣ. А они,-- хоть бы что: веселые ушли въ деревню. Утромъ вскинулись мы и ахнули! Меня лихорадка трусила! Вижу -- погибъ. Бросились въ деревню. И, представьте себѣ, къ взаимной радости разыскали другъ друга! Имъ уже надоѣло бродить по деревнѣ, а о побѣгѣ они и не подумали! До сихъ поръ, какъ вспомню,-- изу-ми-тельно!..
-- Пожалуй и коньякъ послѣ этого перестали употреблять?-- спросилъ я, хотя синева обширнаго носа капитана предсказывала иной отвѣтъ.
-- Ну, зачѣмъ бросать?-- отвѣтилъ онъ недоумѣвающе,-- какъ же черезъ Байкалъ ѣздить и не пить?! Вѣдь онъ -- подлецъ иногда такъ разбуянится, что пристать къ берегу невозможно: дня два -- три въ полуверстѣ болтаешься, ждешь, пока успокоится! Что же тутъ дѣлать, какъ не пить?
Мнѣ извѣстенъ вмѣстѣ съ тѣмъ случай, когда конвоиры "способствовали" побѣгу, сами того, правда, не подозрѣвая.
Отъ Жигаловой до Усть-Кута политическихъ тоже везутъ на почтовыхъ лодкахъ съ будкой, а затѣмъ уже отправляютъ на паузкахъ. Но этотъ случай былъ весною.
На паузкѣ -- пятиугольномъ плоту, съ невысокими прямыми, какъ заборчикъ, бортами и съ четыреугольнымъ большимъ ящикомъ -- сараемъ посреди, везли партію политическихъ. Среди нихъ была юная дѣвушка Ф., какъ-то нелѣпо арестованная, нелѣпо сосланная. Всѣмъ было жаль ее. Она совершенно не знала жизни, не извѣдала ея, а жизнь впереди -- была разбита! Она такъ рвалась на волю! И товарищи рѣшили ее освободить. Условія перевозки скоро указали планъ побѣга.