За обѣдомъ все по прежнему. Иностранцы продолжаютъ игру... Около офицеровъ пристроился старикъ купецъ и громко разсказываетъ имъ что-то про генераловъ. Всѣ хохочутъ...
-- И еще могу объяснить вамъ, господа,-- продолжаетъ купецъ...-- Ѣхалъ я какъ-то давно, въ молодости, по томскому тракту съ однимъ пріятелемъ на почтовыхъ... Вечеркомъ расположились мы на станціи выпить чаю, сидимъ, "сибирскій разговоръ" щелкаемъ. Вдругъ слышимъ въ передней страшную ругань. Вваливается генералъ, извѣстный администраторъ... И первымъ дѣломъ къ писарю. "Ты кто такой?-- кричитъ,-- монахъ бѣглый, что ли?" -- "Никакъ нѣтъ!" -- отвѣчаетъ писарь, а самъ отъ страху трясется. "Ну, такъ что-жъ такіе волоса отпустилъ!?" И опять разная отборная ругань... "Ну, а что, все здѣсь благополучно?" спрашиваетъ онъ писаря. "Точно такъ, ваше превосходительство, всѣ лошади здоровы"... "Дур-р-акъ! Я спрашиваю -- не пошаливаютъ ли здѣсь"...-- "Ай, это бываетъ"...-- Тутъ генералъ уже поворачивается къ намъ съ пріятной любезностью и говоритъ: "Господа проѣзжающіе, куда вы ѣдете?"-- На Москву...-- "Вотъ и прекрасно, намъ по дорогѣ... Такъ не останемся ли мы здѣсь переночевать? Право, удобнѣе бы переночевать!" -- Нѣтъ, мы торопимся, ѣдемъ сейчасъ...-- "Но не закусимъ ли мы сообща?"... Закусили...
Запрягли намъ лошадей. Генералъ тоже торопитъ подавать. Выѣхали мы, а генералъ слѣдомъ. И видимъ, что онъ, только съ горы съѣзжать, ругаетъ, на чемъ свѣтъ, ямщика -- ѣхать тихимъ шагомъ, а какъ на гору, такъ и колотитъ его въ спину -- насъ нагонять... Смекнули, труситъ-таки генералъ, какъ бы не остаться одному... А "станокъ" большой, верстъ тридцать, ночь на землю уже спускается, тайга начинается... Мы и пообѣщали мужику рублевку, если будетъ гнать. Онъ и пустилъ лошадей во всю!.. А дорога -- сплошныя горы!.. Сначала слышали все ругань отчаянную, генералъ благимъ матомъ кричалъ... Ну, а потомъ и слышать перестали... Куда ему догнать: скоро онъ отсталъ... Трусъ былъ, словъ нѣтъ, ну, а все-таки потомъ его имя прогремѣло по всей Россіи: и онъ отличился подъ Плевной!..
-- Неужели?!-- вскрикиваетъ дама изъ Симбирска.
-- Да, онъ первый, послѣ разбитія Плевны, прибѣжалъ къ императорской квартирѣ и накричалъ, что все погибло! Бѣда, какого переполоху надѣлалъ! Всѣ подумали, что самъ Скобелевъ убитъ...
Публика смѣется.
-- А что же съ нимъ сдѣлали?-- спрашиваетъ братъ "милосердія".
-- А такъ, что скоро онъ за эту исторію не то въ отставку подалъ, не то орденъ получилъ... И, вѣдь, знаете, господа,-- говоритъ уже серьезно купецъ,-- развѣ они, генералы, администраторы не такіе? Такіе, можетъ, не всѣ, а такіе... Ничего не дѣлаютъ, ругаются, надъ людьми издѣваются!.. А все потому, что на нихъ руки нѣтъ, никакого удержу, никакой острастки... Точно въ шапкахъ-невидимкахъ предъ своимъ начальствомъ живутъ... Если бы ему не нужда съ нами ѣхать, сталъ бы онъ съ купцами чай пить? Да, никогда! У насъ кости черныя, а у него бѣлыя!.. Ну, а война и показала его, и много гнилости она можетъ показать... Потому на паркетахъ ногами генералы наши карьеру выплясываютъ, а голова въ сторонѣ остается... Только дорого стоитъ эта правда народу... Вотъ что!..
Такъ въ разговорахъ, занятіяхъ быстро летитъ у меня время...
За душными, пыльными самарскими степями идутъ въ перемежку лѣсистыя и степныя мѣста... Всюду и вездѣ береза и береза... Съ ранняго третьяго утра начинается дивный Уралъ съ его скалами, дикой, густой зарослью, могучими потоками, ярко-зелеными полянами, темными соснами и пихтами и снова скалами... Вонъ и Златоустъ... Поѣздъ бѣжитъ по горѣ, и этотъ, притаившійся въ ложбинѣ, городъ виденъ, какъ на ладони... Путейскій инженеръ объясняетъ мнѣ его планъ... Тамъ -- соборъ, это -- домъ уѣзднаго начальника, а то -- бѣлѣетъ и школа... Я съ интересомъ разглядываю это мѣсто знаменитыхъ заводскихъ безпорядковъ, закончившихся подлымъ разстрѣломъ десятковъ несчастныхъ труженниковъ... Имъ, вопреки закону, не увѣдомивъ каждаго за двѣ недѣли, измѣнили договоръ личнаго найма. И они явились на заводъ требовать оставленія въ силѣ прежнихъ условій...