"Говорить со всѣми невозможно", объявило имъ мѣстное начальство и предложило выбрать трехъ уполномоченныхъ. Они довѣрились. И уполномоченные были сразу же арестованы... Толпа подошла къ дому уѣзднаго начальника требовать освобожденія арестованныхъ, и ее встрѣтили залпами... Безъ предупрежденія... Впрочемъ, губернаторъ махнулъ платкомъ, но никто, кромѣ него и офицера, не зналъ этой сигнализаціи... Никто не ожидалъ выстрѣловъ. Ихъ не ждали и дѣти, мирно занимавшіеся въ школѣ, по другую сторону площади... Они не могли даже видѣть платка.. И по залитымъ кровью тихимъ улицамъ небольшого городка длинной вереницей потянулись повозки съ наскоро сколоченными гробами и гробиками...
За Златоустомъ горы лежатъ на горизонтѣ тяжелой, непрерывной цѣпью, точно какой-то мощный, фантастичный великанъ положилъ тамъ свою синюю руку съ выступающими мускулами... Виды становятся все шире, раскрывается степь...
Когда мы проѣхали Уралъ, инженеръ указалъ мнѣ на сѣрый каменный обелискъ, поставленный у полотна дороги...
-- Вотъ она граница Европы и Азіи,-- меланхолически произнесъ онъ...
Я едва успѣлъ взглянуть на новенькій межевой знакъ, какъ онъ уже исчезъ изъ глазъ.
И мнѣ вспомнилось глубоко-трогательное описаніе у Кеннана такого-же пограничнаго столба на исторической "Владиміркѣ", вспомнилось прощаніе около него уходящихъ въ невѣдомую даль партій съ родной землею...
Ничего подобнаго теперь нѣтъ.
Политическихъ везутъ въ душныхъ арестантскихъ вагонахъ. И только, какъ неясное мелькнувшее воспоминаніе пережитаго тысячами людей горя, стоитъ этотъ сѣрый камень...
Вѣчная память погибшимъ жертвамъ гнета и насилія!
-- "Вы жертвою пали борьбы роковой, любви беззавѣтной къ народу"...-- унылымъ воспоминаніемъ отдается въ душѣ старая, давящая пѣснь...