-- Нѣтъ, за нимъ слѣдомъ и потихоньку никто не ходилъ. Только на ночь запирали ворота, и былъ ночной караулъ. Ему очень вѣрили, вѣдь, онъ сидѣлъ такъ 12 лѣтъ. Кромѣ того, Чернышевскій былъ очень хорошій человѣкъ! Это былъ и очень веселый, очень разговорчивый старикъ. Много смѣялся. Часто пѣлъ пѣсни, не унывалъ, какъ будто былъ доволенъ своей судьбой. Къ женщинамъ относился ко всѣмъ хорошо, но безразлично, ни въ кого не влюблялся. Вставалъ рано, часовъ въ шесть, а ложился позже всѣхъ. Дѣтей очень любилъ. Во всемъ Вилюйскѣ, кромѣ Чернышевскаго, не было ни одного арестанта или ссыльнаго; только послѣ его отъѣзда стали туда ссылать.
-- Какъ же тамъ жить въ Вилюйскѣ?
-- Плохо, очень тяжело!..
Въ Вилюйскѣ морозы еще страшнѣе, чѣмъ въ Якутскѣ. Да и вообще въ Вилюйскѣ хуже жить, чѣмъ въ Якутскѣ. Была прямо погибель. Овощей никакихъ. Картофель теперь привозятъ издалека скопцы по 3 рубля пудъ. А тогда было дороже. Но Чернышевскій не покупалъ его совсѣмъ, потому что дорого. Зимою тамъ все больше ночь, а лѣтомъ все больше день. Зима тамъ такая, что если плюнуть, то плевокъ, не долетая до земли, замерзаетъ. Даже Якуты ѣздятъ въ мѣховыхъ маскахъ. Только глаза видны!
-- Сохранилось ли тамъ что-нибудь послѣ Чернышевскаго?
-- Какъ-же, подлѣ тюрьмы, противъ оконъ Чернышевскаго, было небольшое озеро. Чернышевскій осушилъ это озеро, сдѣлалъ канаву. Самъ ее копалъ. Якуты прозвали эту канаву "Николаевскимъ прокопомъ" въ его честь.
-- Говорилъ Чернышевскій по Якутски?
-- Не знаю.
-- А какова была его тюрьма?
-- Въ тюрьмѣ у Чернышевскаго была одна громадная комната въ 2 окна, съ некрашенными стѣнами. На стѣнахъ были подѣланы полки для книгъ. Книгъ было очень много. Ему ихъ присылали съ каждой почтой, въ 2 мѣсяца, кажется, 1 разъ. Онъ потомъ ихъ пожертвовалъ въ Якутскую библіотеку -- 5-ть большихъ ящиковъ. Мужъ ихъ туда отправилъ уже послѣ его отъѣзда. Кромѣ большой комнаты, было еще 5 камеръ и корридоръ. Тюрьма была деревянная, одноэтажная, окружена заостренными палями. Въ окнахъ были рѣшетки. Тюрьму, говорили, построили для Огрызко и еще кого-то (кажется польскаго министра), когда-же строили, не знаю. Въ томъ-же зданіи тюрьмы, на одномъ корридорѣ съ Чернышевскимъ, жили я съ мужемъ, тутъ же помѣщались и урядники (а казаки, кажется, жили около). У Чернышевскаго былъ свой самоваръ, который онъ самъ и ставилъ. Готовилъ въ обыкновенной печи -- голландкѣ...