-- А что Чернышевскій охотился?
Александра Ларіоновна смѣется.
-- Нѣтъ, онъ и ружья боялся.
-- А верхомъ ѣздилъ?
-- Нѣтъ, верхомъ тоже не ѣздилъ.
-- Ну, а на лыжахъ ходилъ?
-- Нѣтъ, не ходилъ, да ихъ тамъ я и не видала. Тамъ есть олени -- онъ и на нихъ никогда не ѣздилъ. Жилъ, какъ монахъ. Въ одеждѣ ходилъ простой -- холщевой рубахѣ съ отложнымъ воротникомъ и съ завязками вмѣсто пуговокъ, какъ на больничномъ халатѣ, въ холщовыхъ штанахъ, а зимою еще въ шубѣ.
-- А бѣлье себѣ онъ самъ стиралъ?
-- Нѣтъ, полотенца, простыни мыла ему какая то женщина. Она же пекла и хлѣбъ... Спалъ Чернышевскій на перинѣ, которую, уѣзжая, подарилъ вмѣстѣ съ самоваромъ служителю тюрьмы (былъ одинъ для топки печей и уборки).
-- Пріѣзжалъ-ли кто-нибудь изъ начальства провѣдать его?