-- А гдѣ вы, здѣшніе, живете?
-- Да вонъ на берегу, избенка съ воротами, видите на скамейкѣ сидитъ урядникъ, это тамъ и есть нашъ домишка!..
Нельзя сказать, чтобы видъ урядника привелъ меня въ патріотическій восторгъ
Конечно, онъ ничего не могъ мнѣ лично сдѣлать. Но онъ могъ по телеграфу сообщить отсюда въ Якутскъ о моихъ "сношеніяхъ" съ этими ссыльными и тогда, конечно, весь мой авторитетъ не только "столичной штучки", но и просто адвоката въ заброшенной окраинѣ терялъ всякое значеніе. Я давно уже замѣтилъ, что судьи по политическимъ дѣламъ лишь тогда внимательно и съ "уваженіемъ" слушаютъ защитника, когда не видятъ въ немъ союзника подсудимаго, или, вѣрнѣе говоря, такого же подсудимаго по духу, какъ и тотъ, котораго за распространеніе нѣсколькихъ брошюръ они совершенно равнодушно готовы лишить не только правъ состоянія, но и выбросить за бортъ жизни, какъ отбросъ человѣчества, на свалку людской нечисти... И чѣмъ менѣе "стороной въ дѣлѣ" кажется адвокатъ такимъ судьямъ, тѣмъ охотнѣе соглашаются съ нимъ даже судьи-палачи. А на мнѣ лежала черезчуръ большая отвѣтственность, я долженъ былъ принесть въ жертву всѣ мои интересы, которые могли помѣшать этой защитѣ. Поэтому я предложилъ ссыльнымъ "стратегическій" планъ. Для того, чтобы не возбудить подозрѣнія урядника въ моей неблагонадежности, мы рѣшили, что они пойдутъ къ себѣ домой, а я съ кѣмъ-нибудь отправлюсь осматривать станокъ, затѣмъ мы подойдемъ къ ихъ дому, онъ начнетъ меня приглашать, я отказываться, спрошу -- да кто-же собственно они и, узнавъ, что ссыльные, скажу: "ахъ, какъ это интересно, я никогда не видалъ ссыльныхъ, какое-же преступленіе сдѣлали вы?" Съ запасомъ этихъ словъ я успѣю пройти мимо урядника, и всѣ правила " конспираціи " будутъ соблюдены!
Сказано -- сдѣлано. Мы описали по ничтожному станку два-три круга, причемъ мое появленіе въ котелкѣ вызывало невѣроятную сенсацію среди ребятишекъ, усиленно показывавшихъ на него пальцами... Я "осматривалъ" деревню... И, говоря правду, не пожалѣлъ, что это входило въ стратегическій планъ. Я увидѣлъ не только великую нужду и заброшенность, общія почти всѣмъ русскимъ деревнямъ, но и ужасъ оторванности отъ примитивно культурнаго центра...
Все населеніе уже вернулось съ берега отъ парохода, и въ поселкѣ началась обычная жизнь...
Мимо на саняхъ провезли сѣно... И я вспомнилъ, какъ, изучая "Слово о полку Игоревѣ", мы -- дѣти съ изумленіемъ узнали, что было далекое, забытое время, когда наши предки и лѣтомъ ѣздили на саняхъ... Я увидѣлъ почти полное отсутствіе гвоздя, кучи мусора, апатичныя лица взрослыхъ... Но, главное, страшна была эта мертвая тишина мертваго поселка... Появлялись и вылазили откуда-то люди... Точно тѣни... И если бы не маленькія дѣти, я подумалъ бы, что нахожусь въ Буссанѣ Веккіа -- микроскопической италіанской деревушкѣ на берегу Средиземнаго моря, двадцать лѣтъ назадъ разрушенной грознымъ землетрясеніемъ и навсегда покинутой жителями... Но страшнѣе всего было за интеллигентныхъ, полныхъ жизни и энергіи, мыслящихъ людей, обреченныхъ коротать здѣсь свое время. Во всемъ станкѣ не было даже лавченки или будочки для продажи печенаго хлѣба или зацвѣтшей "московской" колбасы, не то что нѣсколькихъ листовъ писчей бумаги... Не было ничего общественнаго, не было даже "часовни" -- деревяннаго помоста и крыши сверху на четырехъ столбикахъ... Ничего... Избенки темно-сѣрыя, старыя... Ни одного крашеннаго окна или крашенной ставни, на которыхъ успокоился бы утомленный сѣрымъ однообразіемъ глазъ...
Не слышно было родной украинской пѣсни, которой начинается и кончается у насъ въ Хаткахъ ярко-солнечный, красочный день...
-- Край дороги гне тополю до самаго долу!... Никакихъ деревъ, кромѣ лиственницъ и елей въ обступившей кругомъ угрюмой и тяжелой тайгѣ...
О, какъ невыносима ты, ссылка!-- думалъ я...