Затѣмъ письма читали жандармскій офицеръ и товарищъ прокурора, считающіе себя призванными охранять права частной собственности, какъ "надежнѣйшую" основу существующаго порядка. И именно потому, нарушая примитивнѣйшее право частной собственности, они копались своими грязными руками въ письмахъ X.-- его тайникахъ души. А все это время онъ сидѣлъ подъ стражей "впредь до выясненія причины ареста", какъ значилось въ "законномъ постановленіи", на основаніи котораго его держали подъ замкомъ, точно бѣшенаго звѣря...
Наконецъ, причину ареста нашли. Среди его бумагъ оказалось одно письмо, три года назадъ полученное имъ изъ Чернигова отъ знакомой дѣвушки. Она увѣдомляла:-- "въ моемъ письмѣ прилагаю запечатанное письмо для Анюты. Передайте его ей. Адресъ Анюты можете узнать у М.".
Тогда X. не могъ передать запечатаннаго конверта, такъ какъ М. не зналъ ея адреса. И письмо завалялось, X. забылъ о немъ. Въ приложенномъ, попрежнему запечатанномъ, письмѣ оказалась просьба выслать нелегальную литературу по нѣсколько экземпляровъ каждаго названія, причемъ имѣлся и самый списокъ книжекъ...
Жандармскій офицеръ и товарищъ прокурора потребовали отъ X. назвать фамилію "Анюты". Онъ отказался. И участь его была рѣшена. Его сослали на пять лѣтъ въ Восточную Сибирь.
Онъ никогда не былъ революціонеромъ, всегда стоялъ внѣ партій... Его черезчуръ увлекла наука... Жилъ онъ одиноко, не посѣщалъ даже студенческихъ вечеринокъ... Но онъ былъ очень добрый, застѣнчивый человѣкъ и не умѣлъ отказывать, когда его о чемъ-нибудь просили... И, тѣмъ не менѣе, его судьба сложилась много трагичнѣе судьбы товарищей, безусловно принимавшихъ участіе въ революціонномъ движеніи...
Унылая квартира оказалась у X... Маленькая, грязная, бѣдная комнатка, заваленная книгами, много фотографическихъ негативовъ... Мебели, кромѣ уродливой деревянной кровати, стола и двухъ стульевъ, никакой. За то на подоконникѣ стоялъ какой-то обломанный черепокъ съ какими-то сгустками, плавающими въ водѣ...
-- Что это такое?-- спросилъ я.
-- А это у меня хозяйка уголовная поселенка, нѣмка изъ Риги -- удивительно аккуратная особа,-- отвѣчалъ онъ. Когда я нанялъ у нея комнату, то много бродилъ взадъ и впередъ, какъ это дѣлаютъ арестанты въ тюрьмѣ... Меня давила ноющая тоска. Знаете, здѣсь страшное одиночество... Понимаете-ли вы, что значитъ одиночество?.. Когда страшно вернуться домой, страшно этихъ стѣнъ... Страшно за самого себя, за будущее... Выдержишь-ли? И бродишь по комнатѣ и плюешь, чортъ его знаетъ отчего, въ уголъ... Даже на воздухъ выйти не хочется... Все равно -- одно и то же... Вотъ моя нѣмка смотрѣла, смотрѣла и говоритъ -- перестаньте плевать въ уголъ, безпорядокъ заводите... Я и пробовалъ удержаться, да никакъ не могъ: забудешься и снова плюнешь, точно бездѣльникъ, плюющій въ потолокъ... А она все напоминаетъ... Только однажды, представьте себѣ, бродилъ, бродилъ и опамятовался. Гляжу и глазамъ не вѣрю, что надѣлалъ: проклятая нѣмка повыбирала изъ моихъ книгъ самыя любимыя, а слѣдовательно въ самыхъ лучшихъ переплетахъ и разложила ихъ по всѣмъ четыремъ угламъ. Я самыя лучшія книги и оплевалъ! Бросился я къ ней.-- Что вы надѣлали, зачѣмъ разложили книги по угламъ? Посмотрите, въ какомъ онѣ видѣ! А она въ отвѣтъ:-- "Это я нарочно! Ничто не помогаетъ, я вамъ черепокъ давно поставила, а вы его не замѣчаете, вотъ и придумала!
И, представьте себѣ, эта нѣмецкая изобрѣтательность, какъ ушатомъ холодной воды подѣйствовала.-- Что же я въ самомъ дѣлѣ дѣлаю, книги свои забросилъ, оплевываю! Отрѣзвился.-- Рѣшилъ чѣмъ-нибудь заняться, сталъ плевать въ черепокъ. Сначала сдѣлался фотографомъ. Кромѣ меня никого другого здѣсь не было. Снималъ разную мѣщанствующую публику, принимающую позы, гримасничающую передъ зеркаломъ... Скучно это было, но вѣдь на пятнадцать рублей казеннаго пособія было и немыслимо существовать...-- Цѣны тутъ страшныя... Потомъ сталъ писать письма даромъ и за деньги, а затѣмъ сдѣлался... подпольнымъ ходатаемъ! Да, друже, не думалъ я, что мнѣ -- окончившему университетъ -- придется заниматься "аблакатурой". Но въ ней хоть нѣкоторое успокоеніе находишь! Строчишь прошенія, жалобы, дешево и сердито, иногда добиваешься правды на грошъ... на цѣлковый ея здѣсь не найдешь!.. Самъ господинъ присяжный повѣренный больше чѣмъ на двугривенный, какъ ни бейся, не достучится... А въ общемъ скверно живу, черезчуръ одиночество меня давитъ...
Мы пошли бродить по городу, переѣхали лодочкой на кладбище, раскинутое у самаго берега по плоскогорью тайги, осмотрѣли черные кресты могилъ политическихъ... Все было заброшено и уныло...