-- "Государственный" такой-то,-- читалъ я надписи на черныхъ крестахъ...-- "Дорогому нашему товарищу такому-то, уставшему жить, отъ крѣпко любившихъ друзей"...
-- Ну, пойдемъ отсюда,-- сказалъ X.,-- я чувствую, что, оставшись въ своей комнатѣ, снова начну плевать... Вѣдь, я здѣсь теперь совершенно одинъ, остальныхъ политическихъ перевели въ глухія деревни, по дикимъ циркулярамъ я предписаніямъ генералъ-губернатора... Не съ кѣмъ перекинуться словомъ... Я случайно, благодаря тяжелой болѣзни, уцѣлѣлъ въ этомъ райскомъ городѣ... Да! Уже темнѣетъ, пора по домамъ. Идите скорѣе на пароходъ!..
-- А что такое?
-- Здѣсь поздно вечеромъ нельзя ходить: стрѣляютъ. Напуганы грабежами. Чуть ночью залаетъ собака, кругомъ пальба начинается, цѣпныхъ собакъ спускаютъ... Можно подъ шальную пулю попасть... Пойдемъ, я васъ провожу, а то вы запутаетесь...
Мы братски распрощались...
-- Не забудьте-же на возвратномъ пути, что я -- здѣсь, загляните обязательно,-- говорилъ онъ ласково и какъ то безнадежно улыбаясь...-- Можетъ кто-нибудь изъ товарищей тоже подъѣдетъ, хорошо будетъ!.. Ну, прощайте же! Прощайте!..
Мы еще разъ крѣпко пожали руки. Я пошелъ къ пароходу, а онъ остался на мѣстѣ и долго стоялъ посреди улицы, точно боясь вернуться въ свои четыре стѣны...
Мнѣ было невыносимо тяжело и стыдно, что я свободенъ, что я сейчасъ пойду въ каюту перваго класса, ярко освѣщенную электричествомъ, и, попивая кофе, буду болтать съ капитаномъ о пустякахъ... И я не рѣшился еще разъ оглянуться...
Товарищъ, мой бѣдный товарищъ, гдѣ вы, что съ вами?!.
Отзовитесь!..