Я иду въ ямщицкую избу. Многіе спятъ въ повалку, нѣкоторые сидятъ. Спрашиваю, не согласится-ли кто-нибудь свезть на лошадяхъ, предлагаю двойную плату. Всѣ сразу же, не вступая ни въ какіе переговоры, угрюмо и на отрѣзъ отказываются. Но одинъ будитъ нѣсколькихъ спящихъ ямщиковъ. Всѣ просыпаются, обступаютъ кругомъ. Я излагаю свое предложеніе. Одинъ изъ проснувшихся ямщиковъ мрачно изъ подлобья смотритъ на меня и точно хочетъ сказать: "а давно я не ѣлъ человѣческаго мяса". Но онъ отворачивается, уходитъ въ уголъ и ложится раньше другихъ. Слава Богу! Съ нимъ лучше не встрѣчаться ночью въ тайгѣ,-- думаю я...
Соглашается везти молодой, жизнерадостный паренекъ, лѣтъ шестнадцати, семнадцати.
-- Дашь за четверку лошадей?-- спрашиваетъ онъ.-- Повезу на парѣ, повозкой. Дашь?
-- Дамъ. Бѣги скорѣе запрягать, да положи въ повозку побольше сѣна.
-- Ладно.
-- Куда ты, болванъ, собрался?-- накидываются на него ямщики. Что ты ошалѣлъ, что ли?!
Но паренекъ не слушаетъ ихъ и убѣгаетъ.
-- Чего вы на него кричите?-- недовольно обращаюсь я къ ямщикамъ.-- Не хотите сами везти и не надо, зачѣмъ другому перебивать, какое вамъ дѣло?
-- Не какое дѣло, значитъ!-- Понимаешь:-- на полдорогѣ медвѣдь сохатаго задушилъ. Видно, вскочилъ на него, сохатый и понесъ. Медвѣдь-то одной лапой за шею вцѣпился, а другой на пути всѣ молодыя деревья съ кореньями повырывалъ... Такъ и лежатъ. Половину сохатаго медвѣдь унесъ, а половину туши оставилъ. Вся шея когтями изодрана. Около дороги валяется. Ночью можетъ прійти...
-- Что-жъ это за сохатый?