-----

-- Сколько страданья, горя и сколько побѣдъ духа, мысли надъ ненужнымъ гнетомъ и насиліемъ видѣли эти угрюмые берега!-- думалъ я иногда, глядя на нихъ... Вотъ знаменитыя эхомъ и красотой, точно живыя, каменныя громады -- "Щеки"... Всѣ, кого везли мимо нихъ, подавали имъ свой голосъ... Чернышевскій, шлиссельбуржцы -- Яновичъ, Панкратовъ, Шебалинъ, юный, благородный Минскій... И сколько ихъ -- никому невѣдомо ушедшихъ туда -- въ страшныя тундры далекой Сибири, замѣтили только эти говорящіе камни!..

Двѣ обнаженныя глыбы гранита, круто спускающіяся прямо въ водѣ. Свѣтло-желтыя съ рудыми и красными, точно кровавыми пятнами по щекамъ. На торчащей съ боку скалѣ -- узкія зеленыя террассы, покрытыя не то мохомъ, не то травой. А на верху каменной громады все та же жидкая тайга... Этотъ изгибъ -- "Кумовья вода". Здѣсь сильный водоворотъ. Въ весеннюю воду паузки тутъ крутятся и толкутся на мѣстѣ, какъ подвыпившіе кумовья, и выбраться отсюда никакъ не могутъ... А то -- "Пьяные быки". Сначала около нихъ разбилась баржа со спиртомъ. И онъ пролился въ воду, бочки затонули... И долго послѣ того тянулись сюда поселенцы, увы, въ тщетной надеждѣ даромъ хлебнуть пьяной водицы... Быстрое теченье Лены давно унесло и разсѣяло всякіе остатки спирта, когда около этихъ же камней разбился паузокъ съ быками, плывшими въ Бодайбо... И быки пошли на дно, туда, гдѣ въ глубинѣ лежали завѣтныя бочки со спиртомъ... Спиртъ достался быкамъ. И съ тѣхъ поръ этотъ закутокъ Лены сталъ поворотомъ -- "Пьяныхъ быковъ"...

Видъ рѣки мѣняется. Нѣсколько голыхъ горъ -- съ вершинами густо покрытыми елями. Мѣстами ели спускаются до середины и, наконецъ, попадаются горы сверху до низу покрытыя густой мохнатой зеленью. И тогда только у берега торчатъ къ верху, точно жерди, сѣрые стволы молодыхъ усохшихъ елей съ пріютившимися между ними пеньками свалившихся деревъ, тутъ же валяющихся другъ на другѣ въ громоздящемъ безпорядкѣ... Это опять -- непролазная тайга. Теперь воду отъ густой, непроходимой заросли отдѣляетъ лишь узкая лента мелкаго, сѣраго, круглаго щебня, разглаженнаго водой, словно умѣлыми граблями. Иногда горы уходятъ далеко и непроходимая тайга, густо поросшая у ногъ мелкимъ кустарникомъ, тянется по пологому берегу забираясь на горы своими тонкими стволами постепенно, не спѣша, точно ее несутъ туда школьники, идя на маевку съ вѣтвями обновленія жизни...

Вечерѣетъ. Берегъ становится темно-сумрачнымъ. Весь гористый склонъ густо покрытъ соснами безпросвѣтно непроглядными, точно кипарисы... Лѣсъ сползаетъ по склонамъ горъ, нависаетъ надъ громадными сѣдыми камнями, смотрится въ темную и блестящую рѣку. Камни всѣ въ трещинахъ и морщинахъ, тонкихъ и глубокихъ, точно лицо дряхлой, много пережившей старухи...

-- Вотъ,-- говорить рулевой,-- осенній трактъ. Почту верхомъ тутъ возятъ. И онъ показываетъ отвѣсную тропинку, вьющуюся по утесамъ...

-- А мѣшки съ письмами, посылками какъ же?-- спрашиваю я, полполный недоумѣнія...

-- Да ихъ везутъ на качалкахъ. Къ стременамъ двухъ коней подвязываютъ носилки и коня несутъ ихъ точно люди.

Узенькая тропинка сбѣгаетъ на берегъ Лены, жмется у самаго утеса по набросаннымъ водой камнямъ и галькамъ. По этимъ камнямъ -- пѣшкомъ не пройти: нужны хорошія желѣзныя подковы... Въ нѣкоторыхъ мѣстахъ ширина тропинки около аршина. Жутко глядѣть. Правда, въ опасныхъ, головокружительныхъ мѣстахъ она "ограждена" жиденькими перильцами, скорѣе для того, чтобъ знать, куда ѣхать...

-- Однако,-- говорю я,-- если конь спотыкнется и свалится, живымъ не останешься!