-- Какъ такъ,-- изумляюсь я,-- къ священнику? Да онъ что-же охотникъ?
-- Какъ-же, охотится!-- Хорошо, что здѣсь нѣтъ газетчиковъ, а то бы критику на духовенство сочинили,-- замѣчаетъ онъ... Только охота у него особенная, неводомъ!
-- Никогда про такую и не слышалъ!..
-- А вотъ послушайте! Онъ обставляетъ озеро неводомъ на палочкахъ, подвязываетъ къ нимъ веревочки и кидаетъ въ воду овесъ. Утки привыкаютъ, слетаются... Овса не жалѣетъ. Отецъ Иванъ садится въ засаду, дергаетъ веревочки, неводъ падаетъ и закрываетъ стаю. Тогда онъ свертываетъ уткамъ головки и продаетъ пару за 25 копѣекъ, а то и по гривеннику, а у другихъ штука стоитъ 30 копѣекъ... Подкаменная расположена подъ утесомъ въ небольшой пади, никого кромѣ неграмотныхъ крестьянъ нѣтъ, можно отъ тоски помѣшаться, вотъ батюшка и придумалъ себѣ для лѣта такое развлеченіе... Ловитъ по озерамъ, пока не замерзнутъ... Другіе священники по Ленѣ тоже охотятся, но тѣ изъ ружей... Молоко у отца Ивана тоже можно достать, держитъ коровъ...
И буфетчикъ посылаетъ кухарку въ деревню...
Уже даны три свистка, время трогаться въ путь, а кухарки все нѣтъ... Наконецъ она показывается на песчаной отмели.
-- Дайте-ка еще разъ три свистка,-- говорю я капитану,-- пусть поспѣшаетъ!..
-- Нельзя, испугается, побѣжитъ и сломаетъ молоко!
-- Какъ такъ сломаетъ? Въ первый разъ слышу, что молоко можно сломать!
-- Тутъ всѣ этакъ привыкли говорить: молоко замороженное кругами продаютъ. Зимою жидкаго и не достать, а длинное-ли здѣсь лѣто!..