Александра Ларионовна смеется:
-- Нет, он и ружья боялся.
-- А верхом ездил?
-- Нет, верхом тоже не ездил.
-- Ну, а на лыжах ходил?
-- Нет, не ходил, да их там я и не видала. Там есть олени -- он и на них никогда не ездил. Жил, как монах. В одеже ходил простой -- холщовой рубахе с отложенным воротником и с завязками вместо пуговок, как на больничном халате, в холщовых штанах, а зимою еще в шубе.
-- А белье себе он сам стирал?
-- Нет, полотенца, простыни мыла ему какая-то женщина. Она же пекла и хлеб... Спал Чернышевский на перине, которую, уезжая, подарил вместе с самоваром служителю тюрьмы (был один для топки печей и уборки).
-- Приезжал ли кто-нибудь из начальства проведать его?
-- Да... Чернышевский не позволял мыть у себя пол, боялся сырости,-- пол был очень грязный. Потому и не принял преосвященного, когда тот хотел его навестить11. А только была у нас мысль, что нарочно для такого случая не позволял мыть пол. Губернатора Чернышевский тоже не принял, когда тот приехал и хотел его навестить. Чернышевский был на него недоволен, что он задерживал его корреспонденцию.