(Изъ наблюденій адвоката).
Я рѣшилъ сдѣлаться адвокатомъ бѣднаго, трудящагося населенія и поселился въ Фабричной Слободѣ. Въ ней проживало тысячъ сорокъ рабочихъ, нѣсколько сотенъ интеллигенціи, до двадцати врачей, но, какъ это ни странно, не было ни одного адвоката.
Когда мы живемъ въ городѣ, мы часто годами не знаемъ, кто нашъ сосѣдъ по лѣстницѣ, не видимъ его. Въ рабочей слободѣ -- другое дѣло. Здѣсь всѣ присмотрѣлись другъ къ другу, жизнь въ свободное отъ работы время проходитъ въ трактирахъ, гдѣ такъ легко знакомятся, такъ легко изливаютъ душу даже постороннимъ. Будничные интересы рабочихъ, благодаря однообразію труда и постоянному нахожденію въ заводахъ или фабрикахъ -- сужены, почему новостей мало, и одинъ фактъ появленія въ слободѣ новаго интеллигентнаго человѣка, тѣмъ болѣе адвоката,-- неистощимая тема для общихъ разговоровъ. Постоянное общество товарищей, близость къ городу (а отъ Слободы до города было всего лишь полчаса ѣзды на паровомъ трамваѣ) дѣлаютъ рабочаго въ массѣ несравненно обтертѣе, сознательнѣе крестьянина. И потому рабочій легче находитъ дорогу къ повѣренному, защитнику... А тутъ еще интеллигенція, сочувствующая горестямъ рабочихъ, едва узнавъ о появленіи рабочаго адвоката, торопится направлять къ нему нуждающихся въ помощи. Вотъ почему достаточно было поселиться въ слободѣ, какъ, послѣ нѣсколькихъ мѣсяцевъ работы, во мнѣ уже повалилъ народъ...
За пять лѣтъ у меня накопились разныя наблюденія изъ жизни заводскихъ и фабричныхъ рабочихъ. Къ сожалѣнію, нѣкоторые изъ набросковъ, затрагивающихъ самые жгучіе вопросы рабочей жизни, не могутъ быть по разнымъ причинамъ напечатаны въ настоящее время. Полагаю, однако, что и предлагаемые очерки не лишены интереса: жизнь рабочихъ очень мало извѣстна, а ее такъ нужно знать.
Привести замѣтки въ систему у меня нѣтъ умѣнія, поэтому онѣ идутъ необработанными въ томъ порядкѣ, какъ писались.
I.
Варфоломѣй Хахинъ.
Варфоломѣй Хахинъ былъ моимъ первымъ кліентомъ. Можетъ быть, поэтому въ своихъ воспоминаніяхъ я сохранилъ къ нему даже нѣжное чувство. Это былъ маленькій человѣкъ, коренастый, съ большой головой, заросшей черными съ просѣдью волосами, съ плутовскимъ лицомъ. Онъ сразу же, повидимому, понялъ свое привилегированное положеніе "перваго" кліента у молодого адвоката и зачастилъ ко мнѣ каждый день. Варфоломѣй Хахинъ былъ необычайно развязенъ со мною и обращался не только за панибрата, но и какъ учитель. У него было серьезное увѣчье лѣвой руки, полученное имъ на заводѣ лѣтъ восемь назадъ и выбившее его изъ колеи. Изъ больницы Хахинъ былъ выпущенъ еще съ перевязанной рукой... Не будучи въ состояніи работать, онъ началъ просить милостыню. Его сразу же арестовали, доставили въ Николаевскій Комитетъ для разбора нищихъ, а паспортъ подшили къ дѣлу. И хотя Хахина не выслали на родину, но отдали на судъ къ мировому, послѣдній задержалъ паспортъ Хахина, т. е. сдѣлалъ то, что обыкновенно дѣлаютъ мировые судьи, забывая о человѣкѣ. Мѣсяца два-три ждалъ Варфоломѣй суда. Безъ паспорта онъ окончательно потерялъ возможность работать и опустился... Ухватившись за меня, онъ непрерывно искалъ доказательствъ увѣчья. Одѣтъ Хахинъ былъ въ рубище, ночевалъ въ ночлежномъ домѣ, нигдѣ не работалъ; когда, однажды, я спросилъ его, чѣмъ онъ добываетъ себѣ кусокъ хлѣба, Хахинъ весело разсмѣялся.
-- Меня тутъ на тракту всѣ знаютъ, всѣ купцы цѣнятъ, уважаютъ,-- заявилъ онъ.-- Подойду я къ ларю и стою, стою и облизываюсь да только молчу. Вотъ купецъ и начинаетъ: "Голубчикъ, Хахинъ, не стой, Христа ради, здѣсь, уйди!" -- Чего такъ?-- полнокровно отвѣчаю я.-- "Не томи мою душу, уйди подальше отъ грѣха: поговорить ни съ кѣмъ изъ-за тебя не могу, не рѣшаюсь"...-- А что дашь за то что уйду? Яблоко дашь?-- "Дамъ". И вотъ мы поторгуемся, поторгуемся, и, глядишь, онъ отпуститъ мнѣ, кромѣ яблока, и баранковъ, и колбасы, а иногда и папиросъ еще поднесетъ... Такъ и кормлюсь.
-- Чего жъ васъ такъ купцы уважаютъ?