Съ этого года за каждый паспортъ Николай долженъ былъ платить дѣду по десяти рублей, иначе волость, по просьбѣ "хозяина двора", не выдавала ему паспорта. Затѣмъ дѣдъ сталъ требовать, чтобы онъ ежемѣсячно присылалъ по три рубля. И Павлову пришлось подчиниться. Фабрику штрафовали, если она держала рабочихъ съ просроченными видами, и она гнала такихъ...
Николай женился, у него родился ребенокъ, старуха мать заболѣла ревматизмомъ (на фабрикѣ былъ жестокій сквознякъ и разная температура въ тѣхъ отдѣленіяхъ, по которымъ ей постоянно приходилось ходить), ни одинъ адвокатъ не взялся ей помочь, а вѣдь она перестала работать. Павловъ сталъ содержать и ее. Съ выработкой, сверхъурочной работой по праздникамъ онъ едва натягивалъ 20 рублей. Приходилось голодать...
Два родныхъ брата отца Николая, сыновья дѣда, зарабатывали въ это время по 45 рублей въ мѣсяцъ на механическихъ заводахъ, и одинъ изъ нихъ былъ холостой.
И вотъ теперь Павловъ вдругъ получилъ ужасную повѣстку: за всей семьей дѣда числилось 30 рублей недоимоки и дѣдъ, въ качествѣ хозяина семьи, всю эту недоимку возложилъ на одного Николая, не пожелавъ разложить ее, хрть частью на двухъ своихъ сыновей.
Я понялъ всю безнадежность положенія Павлова, но написалъ деревенскому начальнику прошеніе, прося повліять на дѣда. Пришелъ ожидаемый отвѣтъ -- отказъ: "неотдѣленный членъ крестьянской семьи" и т. д... Какъ будто-бы отъ этого члена семьи зависѣло отдѣлиться...
Подали въ съѣздъ: все то-жe. И нужно было видѣть, что дѣлалось постепенно съ Николаемъ. На его жалованье былъ наложенъ арестъ, и у него ежемѣсячно отнимали четверть заработка... Когда Павловъ дошелъ до полнаго отчаянія, я посовѣтовалъ ему поѣхать въ дѣду и сказать: "ну теперь ты сгубилъ меня, такъ корми меня и мою семью"...
Что было съ нимъ дальше, не знаю.
VII.
Безъ исхода.
Блѣдная, анемичная, худощавая женщина. Лицо все въ морщинахъ, дряблое. На видъ ей лѣтъ 55. Разсказъ старухи кратокъ.