-- При посредствѣ фокусовъ... Съ перваго раза такъ... У насъ въ городскомъ театрѣ давался спектакль фокусника. Я съ пріятелемъ сѣлъ во второмъ ряду. Фокусникъ показывалъ, какъ вещи незамѣтно летаютъ. Вотъ я сижу и вдругъ чувствую въ своемъ заднемъ пустомъ карманѣ сюртука чью-то руку... Конечно, понялъ, самъ этими дѣлами занимался, да думаю, дай потѣшусь и притворился, что не замѣчаю. Рука изъ кармана исчезла. Тутъ и антрактъ объявили. Я полѣзъ рукою въ карманъ и нашелъ въ немъ двадцатипяти рублевый билетъ. Я смекнулъ, въ чемъ дѣло, позвалъ пріятеля въ буфетъ, и мы хорошо кутнули. Позвонили. Фокусникъ торжественно вышелъ на сцену, показалъ, какъ ѣстъ горящую вату, а потомъ помахалъ въ воздухѣ 25-ти рублевымъ билетомъ, сталъ въ позу и, свистнувъ въ кулакъ, заявилъ, указывая на меня, что у господина, сидящаго во второмъ ряду, въ заднемъ карманѣ сюртука тѣ самые 25 рублей, которые онъ сейчасъ показывалъ публикѣ. Я поднялся съ мѣста, сталъ въ позу фокусника и, свистнувъ на его манеръ въ кулакъ, сказалъ: ну, а теперь изъ этихъ денегъ 9 рублей 80 копѣекъ уже въ буфетѣ, 15 рублей утонули у меня въ кошелькѣ, а въ карманѣ осталось только 20 копѣекъ... И я торжественно, съ жестами фокусника, показывая публикѣ руки и карманъ, вынулъ изъ него 20 копѣекъ и замахалъ ими въ воздухѣ... Всѣ мнѣ стали апплодировать... Только плохо вышло: съ этого началось. Я самъ въ чужихъ карманахъ сталъ фокусничать. Такъ и пропала моя карьера... Кого угодно умѣлъ обойти. Вотъ какъ этого деревенскаго болвана,-- клоунъ показалъ на просіявшаго отъ удовольствія Линкуса.-- Лучше всего у меня обращенія съ публикой выходили.-- Господа, я утверждаю, что ни одна дама не любитъ своего мужа!.. Кто любитъ, встаньте!-- Никто не встаетъ, и я заявляю, что выигралъ пари. Публика реветъ отъ хохоту, а самъ директоръ за кулисами меня хвалитъ. А то обращусь къ кому-нибудь.-- Кто былъ первый человѣкъ въ мірѣ?-- Адамъ!-- Это старо. Вотъ я шелъ по Гороховой и на углу Казанской видѣлъ вывѣску: магазинъ Адамъ, бывшій Канъ. Канъ, значитъ, и былъ первымъ человѣкомъ. А то приведу душъ десять послѣднихъ оборванцевъ съ рынка и прыгаю черезъ нихъ...-- Господа, знаете ли вы, откуда у меня всѣ эти люди?-- Изъ гостинаго двора приказчики. И всѣ довольны,-- нетребовательны. Покажи только ноготь пальца, вотъ какъ этой шляпѣ,-- клоунъ ткнулъ въ голову Линкуса,-- а онъ уже и рыгочетъ... Нельзя ли порекомендовать меня на какое-нибудь мѣстечко?
Я заявилъ, что рѣшительно не могу помочь ему по его профессіи, и что онъ еще первый встрѣченный мною клоунъ.
-- Ну, идемъ,-- сказалъ онъ Линкусу, и Лникусъ, весело сіяющій, довольный побрелъ за нимъ.
Я сталъ вести дѣло Линкуса; послѣ допроса свидѣтелей, была назначена медицинская экспертиза. Я написалъ ему объ этомъ, но мнѣ вернули письмо (благодаря моему адресу на конвертѣ) съ надписью о томъ, что Лникусъ выбылъ изъ города. Я послалъ письмо съ оплаченнымъ отвѣтомъ. Тоже. Такъ экспертиза и не состоялась, и куда пропалъ мой легкомысленный, веселый кліентъ, я не узналъ, не смотря на всѣ поиски.
X.
Оборотень.
Былъ "среди насъ" одинъ адвокатъ -- оборотень. Сегодня онъ съ яростью большого мальчика нападалъ "отъ заводовъ" или страховыхъ обществъ на увѣчныхъ рабочихъ, завтра -- съ кротостью и нѣжностью маленькой дѣвочки лилъ передъ судомъ за нихъ слезы... Сегодня онъ готовъ былъ плакать на груди суда, повѣствуя, какъ печальна доля рабочаго-калѣки безъ одного лишь указательнаго пальца, завтра онъ доказывалъ, что и съ двумя пальцами на рукѣ фабричный можетъ прожить, а трудиться, при добромъ желаніи, сумѣетъ не хуже, чѣмъ раньше.-- "Вѣдь живутъ-же слѣпые, нѣтъ у нихъ глазъ, за то развивается осязаніе и до такой степени, которая намъ зрячимъ неизвѣстна... Мы вонъ двумя пальцами ничего сдѣлать не можемъ, а есть художники, которые и ногами рисуютъ. Не слѣдуетъ только унывать"...
Однажды онъ "увлекся". И тогда предсѣдатель суда, сдержанный, спокойный человѣкъ вдругъ не выдержалъ, заерзалъ на мѣстѣ, громко ахнулъ и воскликнулъ: "Послушайте, господинъ повѣренный, неужели вы хотите доказать, что Богъ сдѣлалъ ошибку, создавъ человѣка съ пятью пальцами? Нѣтъ, ужъ оставьте религію въ покоѣ"!
Но за то онъ умѣлъ и защищать, конечно, если самъ выступалъ отъ рабочаго. Впрочемъ, однажды онъ выступилъ "защитникомъ" и въ чужомъ дѣлѣ...
Онъ зналъ психологію суда!