-- Къ сожалѣнію, не знаю. У васъ еще что-нибудь?
-- Нѣтъ, ничего... Я собственно за этимъ.
-- Хотите я укажу вамъ просто по адресной книгѣ, какія поближе?
Я дѣлаю выписку, и онъ уходитъ съ горячей благодарностью.
Ткачиха Васильева убита горемъ: дворникъ дома, Иванъ, "зря" обвиняетъ ее у мирового въ клеветѣ за то, что она гадала на картахъ подругѣ, кто укралъ ея вещи, и сказала, что по картамъ выходитъ, будто укралъ именно дворникъ Иванъ. Она и сейчасъ убѣждена въ этомъ, такъ какъ вышелъ червонный валетъ, а Иванъ весь рыжій.
Я уговариваю ее повиниться передъ дворникомъ и попросить у него прощенія. Такой упрямой не только ткачихи, но и вообще женщины я не встрѣчалъ!
Около меня сидитъ молодой рабочій -- Ардашевъ. Онъ пришелъ на костыляхъ. Правая нога парня отрѣзана до колѣна и обмотана бѣлой, еще совершенно свѣжей марлей.
Три мѣсяца назадъ Ардашевъ пріѣхалъ впервые изъ деревни въ городъ и сразу-же поступилъ на электрическій заводъ чернорабочимъ. Въ первый же день работы ему вмѣстѣ съ другими товарищами пришлось перетаскивать въ мастерской на валькахъ чугунную колонну, вѣсившую около 500 пудовъ. Ее тащили за привязанные канаты. Команды никакой не было, дубинушки не пѣли, стоялъ шумъ, гамъ, трудно было что-нибудь разобрать... Оказалось, что колонну неправильно подкатили: валикъ не попалъ въ пролетъ дверей и зацѣпилъ за косякъ. Кто-то крикнулъ -- назадъ! Десятки рукъ схватились за колонну и дернули ее обратно. Ардашевъ ничего не разслышалъ и остановился около колонны. Валикъ накатился на его ногу!.. Ардашевъ упалъ. Пятисотпудовая колонна проѣхала по его ногѣ, раздробила на ней кости. И теперь, когда онъ разсказываетъ объ этой великой бѣдѣ, лицо его все передергивается, глаза красны отъ слезъ...
-- За 80 копѣекъ ногу отдалъ,-- говоритъ онъ дрожащимъ голосомъ,-- одинъ только день проработалъ, а ноги нѣтъ. Предлагали мнѣ копать огородъ, 60 копѣекъ тоже поденно давали, а на заводѣ 80 можно взять... Думаю,-- коня намъ надо купить, на заводѣ скорѣе... За 20 копѣекъ ногу свою я продалъ, пущай-бы на огородъ не предлагали!.. Ходилъ сегодня на заводъ... Ничего мы тебѣ не дадимъ, отвѣчаютъ, ты команды не слушалъ, самъ виноватъ, и передъ нами ничѣмъ не заслужилъ -- всего одинъ день работалъ... И какъ подумаю я, баринъ, что свою ногу я за 20 копѣекъ продалъ, такъ мнѣ тошно, холодно станетъ... Двадцать копѣекъ!.. За двадцать копѣекъ я у барина-помѣщика вагонъ за полъ-дня поправилъ, за двадцать копѣекъ къ батюшкѣ учительку возилъ... А за всѣ восемьдесятъ на вокзалъ ѣздилъ -- выѣдешь засвѣтло, а къ обѣду вернешься... за восемьдесятъ копѣекъ...
И онъ вспоминаетъ, когда и какъ онъ зарабатывалъ 80 копѣекъ, не теряя ноги.-- Восемьдесятъ копѣекъ... восемьдесятъ...-- задумавшись, тихо твердитъ онъ и вздрагиваетъ, задѣвъ рукой бѣлую марлю.