П. П. Ето не лучше того, какъ разсказываютъ про одного унтеръ-офицера, стоявшаго гдѣ-то въ большомъ домѣ на караулѣ, которому тамошній поваръ, чтобы отвадить его отъ кухни и отучишь отъ нѣкоторыхъ повадокъ, въ пирогѣ скормилъ его же лосинную парадную перчатку. И чтобы сего усерднаго посѣтителя кухни, послѣ увѣрить, съ чемъ былъ пирогъ тотъ, не усовѣстился показать ему при глазахъ всѣхъ служивыхъ и своей куханной братіи, одинъ только отъ перчатки пальчикъ, сказывая что все прочее ушло въ начинку.
ПОСЫЛКА ТРИНАДЦАТАЯ,
Да будетъ теперь позволено толь славныхъ Ироевъ, каковы суть наши, пустить погулять по бѣлу свѣту. Съ ихъ достоинствами сидѣть все дома очень стыдное дѣло, а особливо, когда есть еще имъ и хорошій случай показать себя въ людяхъ. Опять когда, поди жди же его, да когда то еще дождешься, либо будетъ, либо и нѣтъ. Синица въ рукахъ лучше соловья съ лѣсѣ. Но я долженъ сказать, какой именно случай представился драгоцѣннымъ нашимъ бисерамъ блеснуть по бѣлу свѣшу. Изволите видѣть -- вотъ что! -- изъ Военной Коллегіи къ Пошехонскому Воеводѣ насланъ указъ, повелѣвающій ему какъ можно скорѣе набрать подъ извѣстную мѣрку нѣсколько молодцовъ, считая съ двухъ сотъ пятидесяти душъ по одной, и выстригши поплотнѣе имъ лаверже отправить въ чемъ кто есть, въ Москву; гдѣ для нихъ все будетъ готовое и единообразное. Чегожъ лучше искать этой оказіи? -- Хотя пресловутое Пошехонье тогда душами и очень было не скудно; однако они не могли не представить себѣ, что при таковомъ разчисленіи въ число избранныхъ могутъ попасть не многіе. И такъ они отчаяваясь, еще прежде выбора, какъ только имъ указъ объявили и растолковали, по всѣмъ домамъ и улицамъ подняли такой стонъ да вой, какъ словно волки въ зимнее время умирающіе съ голоду -- Но разсудите пожалуйте, не ужели всѣ они были безнадежны? -- Не ужели всѣмъ надлежало погрузиться въ отчаяніе? -- Изъ десятка тысячь полныхъ душъ, (ибо толикое оныхъ число состояло тогда въ Пошехоньѣ по послѣдней переписи) ежели съ двухъ сотъ пятидесяти взять и по одной, то навѣрно сорокъ человѣкъ будутъ столько счастливы, что не платя прогоновъ, на казенныхъ подводахъ и барыша еще съ провожатыми въ Москву матушку прокатаются, и всего даромъ насмотрятся. Такъ -- ето все сущая и истинная правда; да дѣло вотъ въ чемъ? Какъ ты угадаешь прежде времени на кого падетъ жеребій?-- Вишь это не жареное, не пахнетъ. Хорошо, кому Воевода съ руки, то есть: кто забѣжалъ къ нему поранѣе съ задняго крыльца, такъ тотъ таки можетъ быть понадежнѣе, и съ подушкой менѣе думаетъ -- а другой и всемъ бы кажется взялъ, да -- безъ вины скажутъ виноватъ -- поди же судись, да толкуй послѣ. Таково-то безъ заступы и безъ дядюшекъ!-- видно уже такъ и быть -- не нами свѣтъ начался, не нами и скончается. -- Я говорю, человѣкъ сороковину съ барышкомъ подхватили, скрутили какъ надобно. Кто попалъ въ число сіе, тотъ правъ; а другіе поди оставайся, да горюй дома сидя, пожалуй припѣвай себѣ залётныихъ малыхъ пташечекъ, кукушечекъ, подъ окошичкомъ сидючи, на чужихъ родныхъ глядючи, а своихъ вспоминаючи. Новоизбранные Марсы, будто ясные соколы, взвились и полетѣли на ямскихъ съ колокольчиками въ Москву бѣлокаменну, служить вѣрой, правдою самому Царю: въ Пошехоньѣ ихъ только и видѣли. Такимъ образомъ ѣдучи они прибыли въ Москву славную, пути не видаючи. На другой день прибытія ихъ въ столицу, они всѣ съ ногъ до головы осмотрѣны, никакой худобы въ нихъ не примѣчено; и потому они въ дѣйствительную службу безъ замедленія приняты. Снарядили добрыхъ молодцовъ пощогольски, обучили искуству воинскому; и ежели бы теперь посмотрѣть ни нихъ, то право такіе молодцы, хоть куды возьми. Уже многіе изъ нихъ занимаютъ посты, да и весьма важные; и служа всею вѣрою и правдою они славно прославились. Оставляя прочихъ для примѣру, я упомяну здѣсь только объ одномъ изъ нихъ по прозванію Толстолобовъ. Однажды пришла ему очередь постоять съ ружьемъ для забавы часиковъ полдесятокъ на часахъ у главнаго своего штаба N. во внутреннихъ покояхъ. Толстолобовъ нашъ, хоть и самъ разумѣлъ воинскую регулу, однако для предосторожности его и повторенія, капралъ еще до разводу на квартирѣ такъ крѣпко надулъ ему въ уши, что онъ чуть не оглохъ, нижеслѣдующее: 1) "чтобы никакого шуму и стуку въ той комнатѣ, гдѣ онъ стоять будетъ, не было; 2) чтобы никого изъ постороннихъ и незнакомыхъ не пускать безъ особливаго на то приказу; и 3) въ случаѣ чьего нибудь сопротивленія или ослушанія поступать съ таковымъ въ силу воинской регулы, то есть: безъ всякой пощады дуть прикладомъ, во что ни попало." Толстолобова привели и поставили съ четвертаго по полудни до смѣны. Приказъ и лозунгъ ему отдали, что все по остротѣ своей онъ такъ перехватилъ, какъ будто огонь пожралъ. Но не успѣлъ онъ, такъ сказать, хорошенько установиться, какъ слышитъ нѣкоторый смѣшанный шумъ, похожій на стукъ древоточнаго червячка. Настораживаетъ уши и въ ту и въ другую сторону, поглядываетъ туда и сюда, глазами ничего не видитъ, а слухъ не обманываетъ; и чѣмъ тише, тѣмъ слышнѣе, чемъ далѣ, тѣмъ громче. И такъ, думаетъ себѣ, это худой червякъ. Ибо (по причинѣ глубокой окрестъ тишины и пустогладкихъ въ томъ покоѣ стѣнъ) гулъ такъ отдавался, какъ будто кузнецъ молотомъ по наковальнѣ бьетъ. Наконецъ прислушавшись хорошенько подходитъ онъ къ тому мѣсту, откуда стукъ происходитъ -- останавливается, и какое же ужасное привидѣніе представляется глазамъ его! вполтора раза выше его ростомъ, головища какъ артельной котелъ, ротикъ маленькой и тотъ во лбу, поетъ кукушкой; глаза длинные, остроконечные, ходятъ кругомъ, а шрешій другихъ по меньше такъ и бѣгаетъ; лицо какъ скобелью вытесано, гладкое, круглое, бѣлое инда лоснетъ, и вокругъ его все черненькія меточки; рукъ совсемъ не видать, на головѣ малахай кажется мѣдной; кафтанъ деревянной, не подпоясанъ, а не распахивается; ногъ нѣтъ, а стоитъ прямо, я же прибавлю: и ходитъ, подлинно это нѣчто не простое! Столько отличительныхъ признаковъ нашедши часовой нашъ въ семъ призракѣ, не узналъ кореннаго своего имени, отъ коего онъ происходитъ. Ибо это были существительные часы, хотя они и сами, какъ Митрофанушкина дверь, къ стѣнѣ приставлены были. Подошедъ ближе къ сему чудовищу, хотѣлъ было его окликнуть; но на ту пору языкъ у него какъ словно примерзъ, а въ горлѣ будто нарочно сдѣлался такой засадъ, что не могъ промолвить ни слова: однако мало по малу онъ ободрился -- и по силѣ данной ему инструкціи велитъ перестать стучать мнимому своему чертополоху: "цисе, гой перстань я цебя баю, подзи вонъ, а не то знашъ, вотъ ецимъ (показывая на ружье) да смерци устосаю. " Но нѣтъ -- заведенная махина словъ не слушается; а герой почитая ее нѣкимъ одушевленнымъ вооружаетя противу её всею силою и храбростію своею. Наконецъ вышедши уже изъ терпѣнія, хлопъ изо всей мочи; что называется не въ бровь, а прямо въ глазъ, прикладомъ -- и еще разъ, давай покачивать и по головѣ, и по бокамъ, и спереди и сзади; словомъ онъ воинствовалъ до тѣхъ поръ, пока не натѣшился досыта. Ибо не только мужественно низложилъ силу вражію, но и раздробилъ въ мелкіе дребезги, чтобы духъ не пахъ. Одержавъ толь знатную побѣду, и запыхаясь отъ усталости говоритъ онъ глядя яростными очами на поверженный и разгромленный трупъ: "много ли васъ асцо есь етакихъ, выхоци, всѣхъ подавай суды -- о-го! я васъ приберу къ рукамъ -- ато вишъ іони -- это сцо? (продолжаетъ Ираклъ увидѣвъ себя нечаянно и въ первой разъ отъ роду въ зеркалѣ) ты сцо за чел - экъ! процъ цуцела -- пугало огородное -- (такъ Нарцисъ нашъ славно себя отчестилъ), а сцо подразнись -- я ци дцьявола -- о! такъ ты асцо сталъ со мной -- я ушъ одново ваша брата проуцылъ, ажно и цѣбе тавожа хоцется -- подразнись, ой спохватисса -- видно баяньемъ съ тобой по добру не раздзѣлацьса." По сихъ словахъ бацъ со всего размаху по зеркалу; гласъ огромныя серенады раздался по всему дому. Полковникъ легшій отдохнуть, вскочилъ безъ памяти -- не смѣетъ выдти въ переднюю -- такъ раскудахталось ретивое чадо Алкменино! все побѣдилъ, все преодолѣлъ -- торжествуетъ и не можетъ самъ надивиться своей храбрости. Размышляетъ о достойномъ за подвигъ свой воздаянія; неувядаемые лавры почестей ему мерещутся, какъ на яву. Но пожалуйте -- что-то побѣдитель нашъ станетъ теперь поговаривать? Народу набѣжало полны хоромы -- раба Божія скрутили при всей его храбрости. Не запоетъ ли онъ самъ теперь кукушкою? въ военномъ быту знаковъ отличія за подобное геройство не занимать; они готовы и ожидаютъ только спины его, чтобы достойно увѣнчать ее. Ибо полковникъ, за толь храбрые подвиги, усердіе къ службѣ и неустрашимость для примѣру другимъ, приказалъ съ прописаніемъ его заслугъ, влѣпить ему предъ фрунтомъ хорошій памятникъ въ спину.
ПОСЫЛКА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.
Да -- не забыть бы тебѣ сказать, какъ чудодѣи наши ходили на славную ярмонку, не такъ далече отъ Пошехонья, въ Пугніево, {Нынѣ мѣсто сіе конечно переименовано; ибо его въ новѣйшихъ Географіяхъ не видно.} и что съ ними въ семъ путешествіи приключилося.-- Изволишь -- они собрались хорошею ватагою, запасшись въ дорогу хлѣбомъ, солью, а для покупки разныхъ галантерейныхъ вещей алтынами, и вооружась свойскими рогатинами, выступили въ путь дороженьку благополучно, радошно. Но забывши дома бездѣлицу, сирѣчь справиться со зрячею Пасхаліею, они къ ярмонкѣ не множко не утрафили, и пришли въ Пугніево на третій день послѣ оныя; однако такъ рано, что тамъ послѣ праздника всѣ еще спали безъ просыпу. На досугахъ разгуливая по Пугніеву, и разсматривая все съ примѣчаніемъ, увидѣли всѣ они вдругъ на кровлѣ помѣщика нѣчто весьма странное, и себѣ дюже не по сердцу, а именно въ подобіе человѣка, съ метлой, съ веревками, и еще Богъ знаетъ съ чѣмъ, такого чернаго, страшнаго, что съ перваго взгляду поздравили они видѣніе сіе Нечистымъ д. Да и дѣльно; ибо чудище сіе дѣйствительно было все перепачкано въ сажѣ. При таковомъ необычномъ явленіи, нѣкоторые изъ братіи разсудили было навострить лыжи подалѣе; но другіе посмѣлѣе и поразумнѣе, ихъ отъ сего отговорили, представляя, что всякую нечисть можно прогнать кресшомъ и молитвою. И такъ кое какъ всѣ установившись на одномъ мѣстѣ, отъ глубины души принялись креститься и творить молитву; отъ чего Нечистаго на трубѣ стало такъ корчить, іожить и коробить, что и глядѣть было ужасно. Всякой благоразумной читатель и безъ моего напоминанія видитъ, что это былъ трубочистъ, отправлявшій обыкновенную свою должность; Но проидоши наши сочтя трубочиста Нечистымъ д. почли работу его слѣдствіемъ духовнаго своего оружія -- пріосанились, ободрились, а особливо, когда сей нечистой отъ нихъ въ трубу спрятался. Они видя сіе, стали балансировать другъ съ другомъ отъ радости, торжествуя и духомъ и тѣломъ надъ врагомъ рода человѣческаго свою побѣду. "Смотрицѣко, робяци! узо пряцыцьса -- а га! да небось -- отъ насъ неупрыгніось -- пойдціомцѣ робяци воровѣй въ хоромы, сцопъ окаянной надъ намъ, не смѣялся, кричали они изо всего горла, размахивая рогатинами: не бось мы укорощаемъ животъ ему -- и избавимъ енцихъ бѣдныихъ (разумѣя жителей Пугніевскихъ) отъ такой ужести." Сказамъ сіе полетѣли они какъ ястребы за голубемъ, подступили, атаковали со всѣхъ сторонъ домъ помѣщичій. Теперь уйти нечистому не куда. Стучатся въ ставни безъ милосердія, напираютъ въ ворота всею грудью, калитку высадили -- ворвались на дворъ -- приступаютъ къ сѣнямъ -- дверь выломили -- прихожую взяли штурмомъ, все стало отверсто -- всемъ овладѣли -- ступай куда хочешь -- по покоямъ словно лютые звѣри, суются по всѣмъ угламъ, бьютъ, ломаютъ, швыряютъ, кричатъ, словомъ, воюютъ такъ, какъ будто какой городъ взяли. Кратко сказать они вооруженіемъ и ухватками своими всѣхъ въ домѣ столько переполохали, что никто не смѣлъ головы приподнять, а всякъ пряталъ свою отъ свѣту по далѣе. Ибо всѣ незваныхъ прогонителей бѣса, почли съ просонья не иначе, какъ забредшими съ большой дороги промышленниками, или такими выходящими съ того свѣта, каковымъ они вообразили себѣ трубочиста, то есть ихъ почли дьяволами. Наконецъ Пронюхинъ, парень великой проворъ и смѣльчакъ, первой осачилъ нечистаго д. въ кухнѣ, которой какъ скоро его завидѣлъ, притворился, будто въ трубѣ обметаетъ сажу. Однако Пронюхинъ симъ обмануть себя не далъ, и при всѣмъ лукавствѣ лукаваго зналъ, что ему дѣлать. Онъ не говоря ни слова, схватилъ домоваго за ногу, и въ попыхахъ скликалъ къ себѣ какъ пѣтухъ куръ своихъ товарищей: "Сцѣса -- сцѣ -- са робяци! я осацылъ!" Но прежде нежели друзья его подоспѣли къ нему на помощь, нечистой д. успѣлъ его ядромъ своимъ осачить такъ славно по боку, что онъ только крякнулъ и ни живъ, ни мертвъ такъ и растянулся. Не смотря на сіе, подскакиваетъ къ нему Силацонъ, размахиваетъ руками, чтобъ его охапить и стащить живаго всѣмъ на показъ; но трубочисту удалось такъ наелектризовать щоки и скулы Силацоновы, что онъ отъ чрезмѣрнаго въ глазахъ блистанія, свѣту Божьяго не взвидѣлъ. Ему казалось, что на тотъ разъ вся Вселенная объялась пламенемъ. За сими пробовали было потормошить его и еще нѣкоторые поудалѣе и посмѣлѣе; но нечистой д. остервенившись и скрежеща зубами умѣлъ ото всѣхъ отбояриться безъ дальнаго себѣ вреда, не оставивъ самъ ни одного человѣка безъ клейма своего. Иному отпечаталъ онъ на лицѣ чертовскую свою лапу, другому расквасилъ носъ, третьему расчесалъ лобъ, четвертому подрисовалъ глаза и брови, всѣхъ какъ быть надобно подрумянилъ, чемъ ни попало. Но когда ратоборцы наши принялись за свои добрыя рогатины, то онъ позапорошилъ имъ глаза сажею сгребая и кидая ее обѣими руками, которой ему не занимать стало, за благоразсудилъ оборотиться вѣдьмою и убраться въ трубу повыше, что къ удивленію всѣхъ предстоящихъ такъ проворно сдѣлалъ, что опричь столбомъ ходящей сажи въ кухнѣ, вдругъ ничего стало не видно. Етакой проклятой оборотень! -- Между тѣмъ Господинъ дому имѣлъ время придти въ себя, и узнавъ все достовѣрно, прогонителямъ крѣпостнаго своего бѣса, за толикое ихъ усердіе, вздумалъ прибавить на закуску нещитая того, что они получили отъ трубочиста, и въ знакъ должныя своей благодарности велѣлъ ихъ проводить со двора своего, какъ возможно лучше, не жалѣя ни рукъ, ни колья. Во исполненіе сего господскаго приказа, одержимые Нечистымъ духомъ, исцѣлителей своихъ такъ изрядно на растаньяхъ укачали, уподчивали, что сіи не вспомнили, за чѣмъ пришли, и поворотили изъ Пугніева назадъ во всю прыть -- откуда взялись ноги? -- На добромъ рысакѣ успѣвать за ними было въ пору. Имъ казалось, что все за ними гонятся. О закупкѣ товаровъ и о ярмонкѣ тутъ ни слова. Но отбѣжавъ етакъ верстъ пятокъ, высуня языкъ, они осмѣлились оглянуться, и видя себя внѣ опасности, рыси своей поубавили; уговорились или лучше сказать, принудились идти легче, съ роздыхомъ. Но поелику каждой изъ нихъ наровилъ, чтобы не остаться назади, а быть въ передней шеренгѣ, или по крайней мѣрѣ въ середней, ради всякаго случая, а имянно, чтобы не попасть первому въ когти; то и послѣ условія сего шествіе ихъ мало чемъ разнилось отъ прежняго. Однако они начали тутъ побахоривать, и о чемъ же? -- все объ одномъ своемъ нечистомъ, котораго они въ тотъ день сподобились видѣть своими глазами, осязать своими руками, и обратно. "Тото дзиво ребяци! у насъ въ Посехоньѣ, раздобаривали они, домовой ходицъ толко по ноцамъ до пѣуновъ, да и то невицимкой, а тутъ окаянной поосерецъ бѣла дня, и люцѣй не полохоитца. -- Да мышъ ево цосно отпотцывали." Много и премного они кое чево о семъ разсуждали. Они о семъ толковали разно. Иной бахвалился своею храбростію и смѣльствомъ; другой съ простоты говорилъ о передрягѣ, какую себѣ отъ Нечистаго и имъ одержимыхъ видѣлъ: третій изъявлялъ сожалѣніе свое о бѣдныхъ Пугніевцахъ; но всѣ единодушно закаявались ходить впредь на ярмонку, ни за другимъ чемъ въ Пугніево. Такъ-они и вспомнили, за чемъ ходили, да ужъ поздо -- не ворочаться стало -- многія довольныя причины ихъ отъ сего удерживали; но одно дѣльцо, котораго я не скажу, было всѣхъ причинъ причиннѣе. Если они и остановливались на возвратномъ пути своемъ, то весьма мало, и для причинъ самыхъ важныхъ и переговоровъ необходимѣйшихъ. Но бѣшеные Свѣтовидовы кони не дѣлали имъ компаніи для подобныхъ ихнымъ нуждъ и побасокъ. Они безъ разсужденія повиновались вождю своему, и уже весьма не далеко были отъ предѣловъ раздѣляющихъ день отъ вечера, какъ наши Галантомы завидѣли съ горы сельцо Закуряево. Радость ихъ была при семъ видѣніи неописанна. Ибо сельцо сіе по близости своей къ ихъ родинѣ, а особливо по имѣвшейся въ немъ винной продажѣ, имъ было такъ знакомо, какъ свое Посехонье. И такъ напрягши послѣднія свои силы, они принялись въ полтора полотнища кроить шаги свои, удвоили скорость движенія мышцъ, бѣжали заскаля лбы и выпуча глаза, и за то правду сказать въ Закуряево поспѣли прежде, нежели оные свѣтловолосаго бога возницы кони во свои стойла. Здѣсь рѣшились они взять себѣ покой до утрія, и отъ сугубаго перелому, то есть: какъ нравственнаго, такъ и физическаго хорошенько полѣчиться Закуряевскимъ зеленымъ бальзамомъ. Почему и привалили они прямо къ казенной аптекѣ, украшенной изъвнѣ еловыми лапками- И какъ имъ въ этотъ день умыться и вытереться было недосужно, то они въ Закуряевѣ по деревенскому быту представили собою маскерадъ довольно веселой. Однако имъ самимъ было не до того -- сложились въ складчину -- тяпнули по доброй чаркѣ, клюнули по другой, давай еще по третьей -- только подноси, да не обноси -- всѣ стали живѣе, бодрѣе -- боль въ костяхъ какъ рукой сняло, сердце ныть перестало -- духъ храбрости оживотворился. Словомъ, все пошло другое. Но какъ въ семьѣ не безъ урода; то и между ими замѣшался одинъ фалалей именемъ Микѣха, которой ни пилъ съ ними, ни тѣшился, а только изъ подлобья на куликавшихъ товарищей поглядывалъ. Надобно вѣдать, что етотъ Микѣха былъ парень молодой, дюжой, зажиточнаго отца сынъ и въ винѣ еще неискусившійся. Товарищи его долго просили, подчивали, уговаривали, ублажали, но безъ успѣха. Покуда хмѣлинушка не разъигралась путемъ въ головушкахъ ихъ, онъ все кое какъ отказывался; отнѣкивался, отговаривался. Но убѣдительнѣйшіе ихъ доводы принудили его выпить для удовольствія и за здравіе кампаніи сперва сладенькаго медку, потомъ съ пивцомъ, тамъ съ винцомъ, а подъ конецъ и голенькаго простачка -- и непивоха нашъ подъ конецъ такъ разохотился что лилъ себѣ на лобъ все безъ разбору какъ воду, и уже не требуя подчиванья, самъ присусѣдился къ растворенной плохѣ такъ плотно, что полчаса мѣсто съ нею полабзившись, такъ одурѣлъ, словно бѣлены объѣлся -- ахъ, батюшки свѣты! какихъ, какихъ шутокъ онъ тогда не выкидывалъ! -- ужъ тото прямо было чего и послушать и поглядѣть. Какими, какими не воспѣвалъ онъ голосами! -- кричалъ благимъ матомъ, хрипѣлъ, стоналъ, мычалъ, ворчалъ -- кривлялся, билъ, ломалъ, бросалъ, топталъ -- или попросту плясалъ, писалъ М. отбивалъ головою часы объ стѣну, считалъ носомъ половницы, руками же при всемъ безпамятствѣ дѣйствовалъ такъ исправно и мѣтко, что развѣ рѣдкому изъ земляковъ его не досталось по доброму отпечатку отъ оныхъ, а иной и гораздо довольно схватилъ себѣ отъ нево тепленькихъ. Словомъ, онъ колобродилъ, блажилъ и куралесилъ до тѣхъ поръ, покуда была мочь, и въ сіе малое время оказалъ столько мужества и проворства, что подчивальщики его ужъ сами не ради были своимъ затѣямъ, а его храбрости. Весьма вѣроятно что онъ съ подобными шутками провозился бы еще долѣе, если бы силы его не отреклись во все служить ему. Съ нимъ случилось то, что по пословицѣ буркѣ причиняютъ крутыя горки. Подобно сей рьяной лошадкѣ споткнулся и палъ нашъ доброй молодецъ. Какое вдругъ неожиданное зрѣлище! поглядите пожалуйте -- се онъ лежитъ распростертъ яко древо, но не древо -- звѣрь? не звѣрь -- кому же уподобить его? безгласенъ, безчувственъ, недвижимъ. И судя по его виду, безъ сомнѣнія былъ бы положенъ подъ святые, еслибы нѣкія дѣйствія природы, старающейся переработать его ошибку, не подавали еще знаку о его жизности -- за обморокомъ его скоро послѣдовавшіе ики воздымали грудь его, какъ добрыя дрожжи опару, или лучше, какъ раздувальный мѣхъ легкій пепелъ. Невинные и принужденные свидѣтели его пированія, испужавшись такой казни, спрятались совсѣмъ подъ лобъ. Нѣжныя розы, процвѣтавшія на щекахъ будто обдало варомъ -- блѣдность покрыла все лицо -- губы запеклись какъ Вестфальской окорокъ. Вотъ каковъ нашъ теперь Микѣха! -- любезная юность! блюди красоту свою и цѣломудріе -- ето еще незрѣлые и не всѣ плоды піянства; они чѣмъ спѣлѣе, тѣмъ ядовитѣе. Ты видишь, сколь опасно дружество съ развращенными, и сколь блиско въ бесѣдѣ ихъ искушеніе, пагуба! -- сказалъ бы я и еще кое что, но дѣлать поученіе другимъ и безъ меня есть кому. Естьли я обратился къ тебѣ, то единственно по любви моей. Наслаждайся ты въ непорочномъ и сладчайшемъ веселіи драгоцѣнностію лѣтъ своихъ; а я примусь опять за стариковъ своихъ, сирѣчь, за товарищей Микехиныхъ. Они видя съ парнемъ такую притчу долго не знали, чему приписать ее, но видя наконецъ ясно, что въ него вселился нечистой д. и именно, тотъ самой, которой имъ показался въ Пугніевѣ, заключили, что все ето ево окаяннаго пакости. Заключеніе ихъ, судя по дѣйствіямъ было не такъ то дурно; и чѣмъ оно вѣроподобнѣе имъ представлялось, тѣмъ глаза ихъ становились свѣтлѣе и болѣе, а волосы ежовѣе. Я говорю здѣсь о объявшемъ удальцовъ нашихъ страхѣ: но для чего молчу о ихъ уныніи, сѣтованіи, стуженіи, кои етому пучеглазу кромѣ старшинства ни чѣмъ не уступали? -- Такъ -- они обставъ вокругъ Микѣху, глядятъ на распростертое его тѣло изступленными глазами, изъявляющими душевное смущеніе и глубокую скорбь ихъ. Долгое время не отверзаютъ они устъ своихъ -- стоятъ какъ стопочки, какъ вкопанные, повѣсивъ свои буйные головушки. Уже вѣнчающійся плющемъ и разъѣзжающій на львахъ и тиграхъ пухленькой красавчикъ не занимаетъ ихъ болѣе. Степенная жена, представшая въ черномъ одѣяніи съ распущенными волосами, обратила на себя все ихъ вниманіе. Тьмы разныхъ думъ и грѣзъ лѣзутъ безъ докладу въ столицы ихъ разума: то представляется имъ отчаянный Микѣхи отецъ, рыдающій о сынѣ своемъ, то мечтается жестокой и неукротимой его нравъ -- одна страсть преодолѣвается другою -- питаемая любовь къ парнюхѣ, открылась тутъ всеобщею о немъ жалостію. Сія послѣдняя какъ ехидна деретъ немидосердо ихъ утробы -- вырывающіеся изъ Адамантовыхъ грудей охи, слышны были далеко на улицѣ -- слезы подобно жемчугу катились изъ источниковъ своихъ по ланитамъ умащеннымъ Пугніевскою сажею -- какъ быть? Микѣха часъ отъ часу становится недвижимѣе, разслабленнѣе, труднѣе, только и надежды, что храпитъ сердешненькой -- не знаютъ, не придумаютъ, какъ пособить своему горю горемыхиному. Уже мрачное отчаяніе начинало изображаться на ихъ лицахъ; уже было хотѣли Микѣху напутствовать въ жизнь будущую, какъ вдругъ предстаетъ имъ Ангелъ утѣшитель, избавитель, въ лицѣ отставнаго служиваго Смѣкала, которой хотя съ перваго взгляду увидѣлъ все дѣло до полушки; однако примѣтивъ въ нихъ сильную охоту къ повѣствованію своей Исторіи, показывалъ имъ, будто ничего не знаетъ, и просилъ ихъ, ничего не утаевая, расказать все дѣло какъ что было. -- Тутъ у всѣхъ языки засвербѣли -- каждому хотѣлось показать свое краснорѣчіе -- и какъ безпорядочно они ради чрезмѣрной печали не изъяснялись; однако Смѣкала понялъ ихъ изрядно. Когда рѣчь дошла до вселенія нечистого д. въ Микѣхк, то онъ почти при каждомъ ихъ словѣ задумывался, вздрагивалъ отъ ужасу, то пожималъ плечами, то нахмуривался и качалъ головою, оплевывался, бормоталъ нѣкоторыя таинственныя и невнятныя слова, дѣлалъ разныя рожи, одувался и одувалъ предстоящихъ своимъ дыханіемъ осматривая каждаго съ головы до ногъ -- глядѣлъ въ ставецъ съ водою -- крестился на всѣ стороны; словомъ, онъ показалъ ясно, кто онъ таковъ по своей наукѣ. И когда увидѣлъ должное себѣ по знанію своему уваженіе, то для куражу объявилъ имъ, что въ Микѣху точно вселился нечистой д. и что эта проклять напущена на всѣхъ ихъ отъ лихихъ людей въ Пугніевѣ; что, если бы де онъ еще минуту укоснилъ своимъ приходомъ, то бы они не то ето увидѣли -- что однако теперь дискать благодаря Бога имъ бояться нечево, и что самый бѣснующійся не со всѣмъ безнадеженъ, что хотя де онъ (говоря о себѣ) и самъ этой наукѣ поученъ по силѣ, однако есть де у него одна добрая пріятельница старушка, такая могучая, сильная.... что весь адъ трепещетъ ея заклинаній -- и что на ея то силу и помощь совѣтуетъ онъ имъ положиться, а иначе... что бы де и другимъ товоже, да и еще горшаго не досталось. (На ушко тихонько читателю я скажу, что сія толь хвалимая чародѣйка была Смѣкалова тёща, однако пусть это будетъ въ скобкахъ). Здѣсь весь соборъ, кромѣ аптекаря, брякнулся Смѣкалу въ ноги, прося и моля его о неоставленіи ихъ бѣдныхъ въ такой крайности; а сей возвыся голосъ, продолжалъ хвалу своей знакомкѣ, изобрѣтая доводы изъ всѣхъ мѣстъ топическихъ, даже невозможныхъ, и украшая оные разными фигурами и тропами, а особливо такими, въ коихъ болѣе говорится, нежели разумѣть надобно. При чемъ не забывалъ онъ напоминать и объ угрожающей опасности.-- Наконецъ видя, что рѣчью своею довольно пошатнулъ умы слушателей на свою сторону, являлъ онъ себя чувствительнымъ къ ихъ нещастію, часто потиралъ себѣ глаза изъ жалости, и досадовалъ на разстояніе, какъ оно впрочемъ было нимало, раздѣлявшее его на ту пору со всею и всего рода человѣческаго благодѣтельницею. Тутъ пошли вопросы да распросы о ея жительствѣ, и имъ указанъ былъ третій домъ, шагахъ етакъ въ пятидесяти, насупротивъ той аптеки, гдѣ они закупали лѣкарство. Похваловѣщатель побѣжалъ прежде одинъ къ возлюбленной своей Ѳеѣ, яко бы предваришь ее, дабы нечаяннымъ толь многихъ постороннихъ людей приходомъ, не помѣшать ей въ какихъ нибудь важныхъ упражненіяхъ, не обеспокоить ее безпременно, и тѣмъ не испортить всего дѣла; разставаясь же далъ имъ честное слово и вѣрную руку, всѣми силами своими стараться о ихъ пользѣ, обѣщаясь при томъ возвратишься къ нимъ, какъ возможно скорѣе. Сколь ни отрывисто было сіе раставаніе; однако онъ успѣлъ наточить имъ еще не мало лясъ, кои всѣ были приняты за сущую истинну -- бѣснующагося велѣлъ онъ хорошенько скрутить пеньковымъ крученымъ свивальникомъ, чтобы хворой не бился; за неимѣніемъ же пристойныхъ носилокъ, положить его на телегу, тутъ случившуюся, покрыть цѣновкою, словомъ, быть въ готовности къ маршу по первому отъ него сигналу -- по наставленію сего усерднаго посредника, скоро все было изготовлено, сдѣлано -- и страждущимъ состраданіемъ на животѣ тутъ нѣсколько поотдало. -- Ибо лучи надежды озарили скорбію омраченныя сердца ихъ. -- Чрезъ четверть часа возвратился ихъ утѣшитель, изъявляя губами своими радость о успѣхѣ своего ходатайства. Онъ имъ объявилъ въ короткихъ словахъ, чтобы они не теряя времени, за нимъ какъ можно скорѣе слѣдовали, сказывая, что сердобольная его пріятельница по человѣколюбію своему помочь имъ рада отъ всего сердца; ежели будетъ только способъ; -- но обладающей толикими талантами что есть въ свѣтѣ невозможнаго? -- И такъ, жаждущіе изцѣленія подхватя телегу на руки шествовали съ крѣпкимъ упованіемъ за ходатаемъ своимъ къ дому реченныя избавительницы -- пришли -- ворота стояли не заперты -- у коихъ не по заслугамъ своимъ встрѣчены они самою госпожею дома, коей, по наставленію Смѣкала, всѣ въ одинъ темпъ грянули челомъ въ мать сыру землю такъ бойко, что лбами своими чуть подворотни и съ воротами не спрорушали. -- При всемъ томъ введены они весьма благосклонно въ аудіенцъ-залу, гдѣ по приказу той же добренькой хозяюшки, обвитаго крутыми пеньковыми пеленами снявъ съ одра положили на столъ, и поставили подъ образа въ передній уголъ. -- Пусть онъ немножко тутъ полежитъ, а мы между тѣмъ посмотримъ другихъ лицъ дѣйствующихъ. Ѳадѣевна, такъ называлась госпожа дому, пробормотавъ какія-то изъ науки своей слова надъ тѣломъ, и сдѣлавъ нѣсколько преудивительныхъ тѣлодвиженій обратилась къ предстоящимъ, и просила ихъ честію выдти вонъ и проводить ночь безъ опасенія въ подклѣтяхъ, сказывая имъ, что они тутъ могутъ до смерти переполохаться, когда она будетъ имѣть дѣло съ такимъ ужаснымъ духомъ, каковъ есть вселившійся (здѣсь назвала она его такимъ именемъ, котораго въ другой разъ ей и самой не выговорить бы); и что де сверьхъ того онъ будучи изгнанъ изъ Микѣхи можетъ вселиться въ кого нибудь изъ нихъ, и что ей отъ того будетъ только двойная работа. Она такъ хорошо и счастливо описала имъ Нечистаго, и трудность его изжененія, что слушателей ея, еще ничего невидя, подрало по кожѣ -- и они въ торопяхъ и наполохавшись вмѣсто всѣхъ отвѣтовъ возили только поклоны, моля ее тихимъ и дрожащимъ голосомъ о помилованіи. О положеніи лицъ ихъ на сей разъ я не говорю уже. Наконецъ со всемъ откланялись -- ушли. Восхищенная старушенція пожелавъ имъ доброй ночи и спокойнаго сна всѣхъ перекстила по своему, обнадеживая, сколь впрочемъ великаго труда ей стоить не будетъ, исцѣлить со всѣмъ къ утрію бѣснующагося -- Смѣкалъ проводилъ ихъ на предреченный ночлегъ, наносилъ и разослалъ имъ соломы для повалки, да правду сказать и не даромъ -- онъ впустивъ всѣхъ въ подклѣти вмѣсто молитвы на сонъ грядущимъ, прочиталъ имъ изъ головы свое поученіе, коимъ старался ихъ усовѣстить или увѣрить, что для изгнанія и преодоленія Нечистаго нужны неминуемо денежки, а имянно, что для сего потребны разные корешки, порошки, душки, камешки, составы химическіе, инструменты физическіе и проч. и проч. кой де всѣ вещи продаются великою цѣною, и что хотя благодѣтельница его, будучи сама человѣкъ незажиточной, по скромности и добродушію своему имъ и ни чего о семъ не упоминала; однако де имъ самимъ, какъ честнымъ и благороднымъ людямъ, надобно знать честь и чувствовать цѣну благодѣянія -- прибавляя, что Богъ никому не даетъ прямо съ небеси хлѣба, а всякой де отъ своихъ собственныхъ трудовъ имѣетъ себѣ прокормленіе; но что прочемъ онъ отдаетъ все сіе на ихъ добрую волю, а только напоминаетъ, чтобы имъ опослѣ не мучиться совѣстію, не воздавъ по мѣрѣ силъ своихъ за толикое себѣ благодѣяніе. -- Въ продолженіе сея предики слушатели Смѣкаловы поглядывая одинъ на другаго изъ подлобья, взаимнымъ прищуриваніемъ глазъ и мгновеннымъ повертываніемъ на бокъ головы, давали другъ другу знать, что Смѣкалъ другъ и Патронъ ихъ говоритъ, какъ самая премудрость. -- И такъ они тотчасъ скинулись безъ щоту -- изъ благодарности -- за свое собственное избавленіе, и чрезъ сего своего посредника били челомъ бабушкѣ Ѳадѣевнѣ чуть ни цѣлою шапицею ходячей разной монеты. Тутъ Смѣкалъ оставилъ ихъ со знаками искреннѣйшаго дружества, зачуралъ и приперъ такимъ замкомъ, котораго не беретъ самая разрывъ трава; а самъ, яко учавствователь въ толь важномъ дѣлѣ, спѣшилъ на помочь своей великой Мейстеринѣ, которая увидѣвъ его съ такою ношею ахнула, обмерла отъ удивленія, и забывъ на ту пору важность предлежащаго себѣ подвига, и дряхлость лѣтъ своихъ, чуть не пошла выкидывать ногами, яко Иродіа виномъ упившаяся. Подмастерье ее высыпавъ изъ шапки на столъ знаки одержанной имъ благодарности, и раскладывая оные мѣрными кучками былъ въ неменьшемъ ея восторгѣ -- и шикъ будучи наединѣ, безъ свидѣтелей, они по наукѣ своей вступили въ разныя между собою совѣщанія; какъ Микѣха, у котораго внутри пылала Гекла, попросилъ испить, и тѣмъ прервалъ ихъ разглагольствіе -- и они опасаясь, чтобы паціентъ ихъ прежде операціи не исцѣлился сномъ, тотчасъ къ нему подбѣжали, и затушивъ огонь принялись валять его и покачивать, крича ужасающимъ голосомъ, и тѣлодвиженіями своими давая знать, якобы все борятся съ невидимою силою вражіею -- короче сказать, они такъ хорошо нищекотали ему бока, брюховину и спину, что онъ пришелъ въ чувство, и отъ бѣса избавился нѣсколькими часами ранѣе, нежели какъ бы быть надлежало. И когда дурь изъ головы у него гораздо повышла, то Смѣкалъ принялъ трудъ возвѣстить молодымъ своимъ, опочивающимъ въ подклѣтяхъ, что Нечистой изъ бѣднаго парня ихъ вытуренъ, да и добрымъ мастерствомъ, что больной де теперь въ совершенномъ разумѣ, и хотя еще отъ надсады немножко поохиваетъ, однако де все ето ужъ ничево и пройдетъ весьма скоро:-- послѣ сего онъ представилъ ихъ самой Ѳадѣевнѣ, которая въ тѣ минуты въ послѣдній разъ окачивала съ песта Микѣху для совершеннаго его очищенія отъ духа нечести; и молодые наши видя бѣсновавшагося въ навечеріи уже сидяща, несвязанна, разговаривающа, какъ быть надобно, словомъ, почти совсѣмъ здрава, обомлѣли отъ радости, и не совѣтуясь много съ черезами своими, старались ей изъявить кой лично свою благодарность. Бабушка имѣла мягкое сердце, была жалостлива и ко всѣмъ бѣднымъ милостива; и потому просить себя долго не заставила. Тутъ подходятъ они всѣ къ Микѣхѣ для поздравленія, оглядываютъ его кругомъ, съ ногъ до головы, распрашиваютъ его о томъ, о семъ -- какъ онъ проводилъ ночь, что чувствовалъ при выходѣ дцьявола, помнитъ ли, какъ онъ его вчера мучилъ и проч. на что Микѣха имъ отвѣтствовалъ кратко, что етакой ужести родясь не видывалъ, и что съ сихъ поръ закажетъ другу и ворогу ходить, за чемъ бы то ни было, въ Пугніево. -- Голосъ, съ какимъ онъ произнесъ сіи послѣднія слова, всѣхъ словно кипяткомъ обдалъ. Но усердный Смѣкалъ взялся избавить ихъ отъ сего страха, и Микѣху совсѣмъ поставить на ноги, предлагая имъ, чтобы они дали ему по одной только гривнѣ, а ужъ онъ де знаетъ, что дѣлать далѣе -- вдругъ сложились, денежки вручили, и Смѣкалъ стремглавъ бросился въ аптеку за лѣкарствомъ -- минутъ черезъ десять явился онъ опять предъ собраніе, и съ чемъ же? съ двумя превеликими графинами живой воды! Микѣхѣ для подкрѣпленія силъ задалъ онъ первому хорошій пріемъ, а потомъ и другимъ по очереди, не забывая себя и любимой своей тетушки. За первымъ пріемомъ оглушилъ онъ всѣхъ другихъ. Пошли дружескіе разговоры да раздабары -- бесѣда становилась часъ отъ часу живѣе и веселѣе -- Микѣха къ обѣду совсѣмъ исправился, или лучше, наклюкался какъ красная клюковка -- около полудни они изъ Закуряева выступили въ путь, такъ довольны и всѣ радошны, что и гайки нема, и на третій день къ вечеру прибыли восвояси преблагополучно. Жены, сестры и ребятишки, наказывавшія имъ купить себѣ и тово и сево, и потому ожидавшія возвращенія ихъ съ крайнею нетерпѣливостію, выбѣжали встрѣчать ихъ за версту, бросались къ нимъ на шеи, цѣловали, миловали; но за всѣ свои ласки, вмѣсто чаемыхъ гостинцовъ и обновокъ себѣ, должны были удовольствоваться единымъ повѣствованіемъ заломныхъ подвиговъ, подъятыхъ ими въ семъ преславномъ путешествіи.
ПОСЫЛКА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Кто какъ другой, а у меня обычай такой: коли взялся за гужъ, не говори, что не дюжъ. Пусть кто считаетъ, какъ хочетъ; а я свое дѣло знаю -- кому не любо не слушай, а намъ не мешай.-- Во время возвратнаго путешествія изъ Пугніева, бредовыя сандаліи нашихъ петиметровъ такъ сильно проголодались, что надобно было неотмѣнно или заткнуть имъ разинутую пасть, чтобъ онѣ еще сколько нибудь послужили, или ужъ со всемъ бросить. И послѣднее сказуемое было гораздо сходнѣе. Ибо первое, въ дорогѣ досугъ ли за етакою бездѣлицею валандаться, а второе, гдѣ ты возмешь всѣ къ тому принадлежности, какъ то костыли, колодки, лыки и проч. -- Я говорю о томъ, что прошлецы всесвѣтные, пробираясь домой наутіокъ, парадныя свои лапотки такъ славно отшляндали, что ноги обливаясь красными слезами просили себѣ обновки. Товаромъ етимъ хотя и не было тогда такого порядочнаго торгу, какъ нынѣ; однако сыскать его и особливо съ наличными -- и еще такимъ проидошамъ, какъ наши, нечего не стоило. Знали добрые молодцы, что товаръ сей по необходимости своей, хотя не такъ въ знатномъ количествѣ, важивался во всякомъ домѣ. И такъ имъ и снилось и видѣлось, какъ бы только поскорѣе добраться до станціи -- наконецъ уже къ вечеру, кое какъ впробось приволоклись они до селенія, безъ дальнаго разбору стали на ночлегъ, и отдохнувъ нѣсколько, чтобы было чемъ дома побахвалить, спрашивали у хозяина самаго лучшаго лапотнаго мастера. Къ счастію ихъ, хозяинъ сей былъ знатокъ, мастеръ, какого они съ толикимъ домогательствомъ искали. Гостепріимецъ о талантѣ своемъ не утаилъ отъ гостей ничего, а объявилъ все, что надобно; и коли правду сказать, то онъ доказалъ на самомъ дѣлѣ, что ихъ не обманывалъ. Ибо когда путешественники пожелали видѣть опытъ его искуства, то онъ для удовлетворенія любопытства ихъ вмигъ сбѣжавъ на подволоку, притащилъ оттуда до нѣсколька пудовъ своей работы, всякихъ -- рѣдкихъ и частыхъ, большихъ и малыхъ, и бредовыхъ, и липовыхъ и берестяныхъ, простыхъ и съ подковыркою, безъ ушковъ и съ оборками -- изволь всякъ выбирать себѣ любыя -- между тѣмъ мастера тово жена стараясь соблюсти долгъ гостепріимства, по силѣ своей принесла для гостей цѣлое беремя чистенькихъ партяночекъ.-- Увидѣвъ вдругъ предъ глазами и почти не ожидая такое сокровище захожіе обомлѣли отъ радости, и на оное бросились съ такимъ устремленіемъ, какъ будто бы имъ все есто было кинуто на драку. Бросились, повторяю, начали -- почали -- хватать, подергивать, рвать, толкаться, пихаться, что только гляди, да усовъ береги -- и хозяинъ уже не зналъ, какъ ихъ успокоить, и привести въ чувство, боясь, чтобы дѣло не дошло до худова. Однако наконецъ арясиной, доставшейся ему послѣ дяди Герасима, ихъ поумялъ, образумилъ, усовѣстилъ. Тогда онъ велѣлъ имъ брать, смотрѣть, выбирать, примѣривать, порядочно, легонько, безъ запальчивости не торопясь. Ребята были послухмяны; и такъ дѣло пошло своимъ чередомъ: выбрали, примѣрили, обулись, не могутъ наглядѣться на прекрасныя свои ножки, расхаживаютъ взадъ и передъ по палатѣ, выфинтываютъ на похвальбу другъ передъ другомъ -- такъ любо, что инда ушки смѣются: "вотъ давно бы такъ, Господа, говоритъ имъ хозяинъ; поздравляю васъ съ обновками; дай Богъ вамъ ихъ въ радости сносить, да поскорѣе ко мнѣ за новыми приходить, а теперь, коли не будетъ вамъ въ трудъ, прошу пораздѣлаться." Предложеніе сіе было принято весьма благосклонно -- разщитались дружески, расплатились честно -- обѣ стороны остались предовольны, а наша сверхъ того и безъ заботы. Теперь выглядятъ, хошъ бы куда, ребята. Ротозѣямъ пожалуй вольно себѣ пускать всё мимо ушей, и самыя полезнѣйшія вещи оставлять безъ всякаго замѣчанія. Въ число зѣвакъ живо врютились бы и націй проидоши, если бы одинъ человѣкъ изъ компаніи ихъ именемъ Замахино, остроуміемъ и дальновидностію своею не выскребъ пятна сего. Такъ -- дѣйствительно. Между тѣмъ какъ всякой за себя раздѣлывался съ хозяиномъ, сей отмѣннаго ума и проницанія мужъ, старающійся все обращать въ свою пользу, не зѣвалъ вмѣстѣ съ товарищами своими и пустому. Онъ замѣтилъ, что цѣна лаптей пропорціональна величинѣ ихъ, то есть: чѣмъ больше лапти, тѣмъ и цѣна имъ больше, а чѣмъ меньше, тѣмъ меньше. Однако, чтобы не прошибиться въ своей спекулаціи, онъ при отходѣ просилъ у самаго мастера на примѣчанія свои изъясненія, которой отвѣтами своими совершенно подтвердилъ его мнѣніе. И чтожъ бы, вы думаете, сдѣлалъ нашъ Замахинъ? Не такъ то скоро догадаешся -- все сіе смотавъ себѣ хорошенько на усъ, онъ сдѣлалъ въ премудрой головѣ своей заключеніе такое, что самыя большія лапти будутъ самыя дорогія. И такъ пришедъ домой, не теряя времени принялся за исполненіе своего проекта, и на первой случай, сплетши одну парочку величиною въ свой ростъ, вывезъ на базаръ ее продавать; эта парочка была столь дорога, что никто не могъ не только купить ее, но и даже приторговаться не осмѣлился. Нѣкоторые мелкотравчатые купцы, смотря завистливыми глазами на сіе превосходнѣйшее издѣліе, говорили ему съ злобною усмѣшкою, что это не лапти сдѣланы, а лодки, и что на нихъ можно ловить рыбу, ежелибъ только придѣлать весла. Но сія мнимая насмѣшка не только не обескуражила нашего Замахина, но еще подала ему поводъ къ новому и неслыханному дотолѣ предпріятію. Онъ сравнивъ тогда цѣну лаптей, съ цѣною лодки, нашелъ, что дѣлать послѣднія, и особливо съ его искуствомъ, несравненно будетъ прибыточнѣе и славнѣе. И такъ не мѣшкая болѣе на базарѣ рѣшился поворотишь бурку свою ко двору, и сперва сіи лапотки мало дѣло поправивъ въ фасонѣ, упечь за хорошую цѣну, а тамъ уже поступать въ искуствѣ своемъ и далѣе. Какой имѣла успѣхъ сія дальновидная предпріимчивость, толковать нечево.
Въ заключеніе скажу я тебѣ не выдуманное отъ себя, ниже слышанное отъ другихъ, но нѣчто такое, что я собственными моими глазами видѣлъ, а ушами слышалъ. Исторію надобно начинать отъ корня -- нѣсколько тому лѣтъ назадъ, здѣсь на Выборгской сторонѣ, разбивали примѣрно городокъ. Куда всякаго званія пола и возраста собралось зрителей такое множество, что и смѣты не было. Да правду сказать, было чево и полюбопытствовать -- какъ хватитъ изъ пушки, то земля подъ тобою у-у-у такъ и стонетъ родимая, а послѣ когда взорвало крѣпостцу, то такая пошла потѣха, что чаю, и дѣдамъ нашимъ не въ память. Однако теперь не объ етомъ дѣло. Прежде нежели начали разбивать городокъ, мнѣ прилучилось стоять недалеко отъ той галлереи, которая была сдѣлана для знатныхъ. Подлѣ меня стояла ватажка мужичковъ, повидимому въ городѣ еще небывалыхъ, кромѣ одного Ванюхи, которой предъ товарищами своими старался на похвальбу выкидывать разныя штуки. Стоявшему близь меня незнакомцу, что то вздумалось ихъ спросить: Кой городъ, ребята! И какъ они въ отвѣтъ сказали: Посехонья, родцимой! то я, будучи ничѣмъ незанятъ, сталъ смотрѣть на нихъ по внимательнѣе, зная, что они чемъ нибудь да себя покажутъ, какъ то и дѣйствительно скоро сбылось. Здѣсь мимоходомъ надобно сказать, что это-было около осенняго равноденствія, то есть: въ такое время, когда яблоками, грушами, баргамотами и другими иноземными плодами у насъ такъ загромождена бываетъ биржа, что отъ бочекъ и ящиковъ съ оными почти проходу нѣтъ; и слѣдственно, когда отъ припѣвовъ перебивающей симъ лакомымъ товаромъ братіи, нигдѣ укрыться не можно. По улицамъ, по подоконью, на мостахъ, по перекресткамъ, въ саду, на Невскомъ, въ Гостиномъ, за городомъ, на гульбищахъ, вездѣ, всюду праздношатающіеся дерутъ во все горло: ябл. лим. груш. баргомот. хорош. Но извѣстно, что чѣмъ больше гдѣ собраніе, тѣмъ и прислужниковъ сихъ сбирается больше. И ужъ можно сказать такіе подлипалы, балясники, что не хотя развернешся, а особливо на знакомствѣ -- даромъ что неучены политикѣ. Въ глазахъ моихъ было ихъ братьи, сирѣчь, съ корзинками и лотками, около полдесятка. И одинъ изъ нихъ подскочивъ къ предметамъ моего вниманія, припѣвомъ своимъ прельстилъ ихъ какъ Сирена. Раскрыль тотчасъ корзину, показывалъ свой товаръ, хвалилъ, такъ что они глядя на заморскіе фрукты, не могли управляться со слюною. Такъ у нихъ зубъ свистѣлъ на прекрасныя яблочки! ибо они все находящееся въ корзинѣ, какъ то: померанцы, лимоны и проч. почитали яблоками. Однако по новости своей не надѣясь на себя, чрезъ посредника въ переговорахъ съ симъ торгашемъ употребили знакомца своего Ванюху, такъ какъ человѣка опытнаго и бывалаго, которой вдругъ пріосанясь спрашивалъ у разнощика самыхъ лучшихъ Бульскихъ яблоковъ. Хотя рѣчь его и не весьма была вразумительна; однако продавецъ понялъ ее изрядно. И поглядѣвъ нѣсколько въ глаза купцамъ своимъ, вмѣсто яблоковъ, что то вздумалъ рекомендовать имъ померанцы и лимоны, и то не лучшіе, иль по крайней мѣрѣ средственные, а самую гниль. Изъ сего мнѣ не трудно было заключить, что этотъ плутъ, забѣжалъ въ Питеръ нашихъ нѣсколько поранѣе. И какъ было тутъ произошло нѣкоторое сомнѣніе, то разнощикъ ссылался на знающаго Ванюху, а сей боясь, чтобы не подать о себѣ худаго мнѣнія и какъ нибудь не остаться въ дуракахъ, рѣшился взять сторону разнощикову, титулуя въ сердцахъ противорѣчащихъ себѣ товарищей сущими невѣждами. И такъ съ помощію продавца, онъ ихъ увѣрилъ, что показываемая гниль, суть точно Бульскія наилучшія яблоки, и что такая внѣшность доказываетъ совершенную зрѣлость и отмѣнной вкусъ плода. На словахъ его стало -- торгъ конченъ -- лимоны куплены и раздѣлены по братіи -- Ванюха, сколько у него уста ни драло. ѣлъ ихъ такъ, что не могъ нахвалишься, не смотря на то, что деревенщина, не привыкшая еще къ высокому вкусу, прикусывая оныя, строила лицомъ разныя потягушки, и непрестанно оплевывалась -- однако никто изъ товарищей не смѣлъ похаить его выбора. Такую онъ пріобрѣлъ себѣ довѣренность! Послѣ сей лестной поблажки, Ванюха отчасу больше дѣлалъ проказъ, и земляконъ своихъ приводилъ въ крайнее удивленіе вольнымъ своимъ обхожденіемъ, проворствомъ и знаніемъ свѣта. Онъ показывалъ имъ не достойное любопытства, толковалъ, разсказывалъ; какъ напримѣръ: Вотъ это то, это для тово и для тово -- это такой-то -- ето такая-то и проч. "Екъ, екъ ребяци! гутарили между себя удивленные его слушатели, Ванюха насъ акъ наторѣль, смотриця-ко, акъ іонъ похажывае, да повинтывае, таки ни вся его не узнацъ бы." Ванюхѣ, -- которой всѣ разговоры ихъ слышалъ, показалась похвала сія слаще меду. -- И онъ вдругъ какъ послѣ доброй чарки, сталъ еще смѣлѣе, веселѣе, важнѣе, живѣе -- выступаетъ мирно, держится, какъ будто стопочка, смотритъ прижмурясь. Словомъ въ Ванюхѣ все было отмѣнно, недоставало одного только лорнета, моднаго фрака, пуховой шляпы, шелковыхъ чулковъ, серебреныхъ пряжекъ, и еще кой-какихъ бездѣлицъ. О! да кабы ему эти прикрасы, то совсѣмъ бы господчикъ, совершенный Петиметръ! -- И такъ онъ будучи въ толикомъ о талантахъ своихъ и знаніи свѣтскаго обхожденія восхищеніи, а болѣе для показанія передъ земляками удальства своего; подходитъ онъ къ реченной галлереѣ близехонько, мѣшается со знатностію, приступаетъ на крыльцо, не спуская самъ глазъ со своихъ товарищей. Торжественная похвала и чрезмѣрное удивленіе послѣднихъ его ободряютъ -- Ванюха хотѣлъ было еще далѣе, еще выше; какъ вдругъ на ту пору откуда ни взялись человѣка четыре въ сѣромъ одѣяніи съ синими воротниками и обшлагами -- ну знаете. что при всенародныхъ зрѣлищахъ расхаживали тогда съ тросточками для соблюденія порядка и благочинія. Можетъ быть имъ биться отъ правительства и не велѣно; однако они видно на этотъ разъ забылись, и больше дѣйствовали руками, нежели языкомъ -- примкнули бывалова доброва молодца со всѣхъ сторонъ, прихватили повоенному, и такъ начали ожучивать, что Ванюха нашъ не только отъ ихъ и галлереи, да и отъ земляковъ своихъ ударился въ народъ опрометью. И я къ сожалѣнію только его и видѣлъ. Послѣ хотя мнѣ товарищи его и попались, только его тутъ съ ними ужъ не было -- И мнѣ не льзя было спровѣдать, дождался ли онъ какъ городокъ разбивать стали, или прямо махнулъ на свою фатеру. По всему вѣроятію заключить можно, что не такъ спинѣ, головѣ и бокамъ его было чувствительны палочныя впечатлѣнія, сколько душѣ его несносно было безчестіе, претерпѣнное предъ глазами своихъ лишь изъ деревни приплетшихся лапотиниковъ. Ибо -- Солдаты и первое -- его встрѣтили: о! о! ворона! Куда ты лезешь?-- за чѣмъ?-- Отъ толь нечаяннаго привѣтствія Ванюха весь измѣнился. -- Лице его уподобися бѣлому плату. Товарищи же его, кой за минуту предъ тѣмъ не умѣли довольно восхвалить его достоинства и надивить ея досыта его дарованіямъ, глядя на него вмѣстѣ съ другими зубоскалами надрыкали животики свои съ хохоту. -- Вотъ какъ скоро преходитъ слава человѣческая!!! --
ПОСЫЛКА ШЕСТНАДЦАТАЯ.
Но льзя ли изобразить совершенно всѣ отличительныя черты предлежащихъ слову нашему удалыхъ добрыхъ молодцовъ? Они столь живы, предпріимчивы, дѣятельны, такіе хваты, такіе верченые супостаты, что не посидятъ на одномъ мѣстѣ. Гораздо, о! гораздо въ меньшемъ затрудненіи бываетъ рисовальщикъ, старающійся срисовать отмѣнной красоты бабочку, каждое мгновеніе перелетывающую съ куста на кустъ, съ листочка на листокъ, съ цвѣточка на цвѣтокъ. Самая вѣрная кисть его не успѣваетъ слѣдовать за игривымъ и рѣзавымъ ея полетомъ. Такъ! -- Небо долго приготовлялось, чтобы произвесть въ бытіе такихъ остроумниковъ, такихъ спекулаторовъ и чудодѣевъ. Вить вамъ, мои читатели отъ разсказовъ ветхихъ и новыхъ прабабушекъ, на это доказательство, и доказательство, кажется, неподверженное никакого сомнѣнію, могущее увѣрить самаго сомнѣній учителя Пиррона. Тутъ не льзя сдѣлать никакихъ возраженій. Вѣдь, что правда, то правда. Коли я вижу гдѣ дымъ, то заключаю, что тамъ вѣрно есть и огонь. Послушайте же и почудитесь. -- Прославляемые нами, по всѣмъ отношеніямъ, въ истинномъ смыслѣ, великіе и вѣками раждающіеся мужи Пошехонцы по возвращеніи своемъ изъ послѣдняго путешествія, не успѣли еще поздороваться съ родными своими, раздѣться, поужинать хорошенько и отдохнуть послѣ многотруднаго своего странствованія, и ужъ успѣли всё пронюхать, вывѣдать и узнать, что не боль далече отъ преславнаго ихъ града, близь знакомаго имъ сельца Му-у-хина, верстъ етакъ за сто, въ дремучемъ лѣсу лежитъ въ берлогѣ подъ хворостомъ преужасный медвѣдь, отъ вѣка не только невиданный, но и неслыханный, величиною съ лошадь, или по крайней мѣрѣ съ Черкаскаго быка, а взглядомъ -- Уфъ! по кожѣ подираетъ! Кто и нашихъ Рускихъ простыхъ муравейниковъ видалъ живыхъ и на волѣ, тотъ возъимѣетъ объ етомъ изъ Брынскихъ или Польскихъ лѣсовъ выходцѣ довольное понятіе. "Охци, хци, вопили они не попусци Господци погибнуцъ намъ отъ, ентова людоѣда. О кабы Богъ далъ намъ домертва устосацъ его, или живьемъ взяцъ, и принесцъ на веревочкѣ домой на удзивленіе, всему бѣлу свѣту! Ну -- да цево полохацься? вѣцъ мы пойзёмъ ватагою, и всё изъ удалыхъ удальци!" Конечно -- знали они изъ Древней Исторіи, что Тезей одинъ и малолѣтенъ еще ухлопалъ человѣкоядца Минотавра, {Минотавръ былъ, коли угодно кому знать, чудовище, состоящее изъ полу-человѣка и полу-быка. Дедалъ, Царь Аѳинскій, соорудилъ пречудесный лабиринтъ для заключенія въ немъ сего ужаснаго чудовища, питавшагося одною человѣческою плотію. Аѳиняне бывъ побѣждены въ войну съ Миносомъ, Царемъ Критскимъ, за убіеніе сына его Андрогея, по мирному договору обязаны были чрезъ каждые семь лѣтъ присылать въ Критъ по семи младыхъ отроковъ и по семи дѣвицъ на съѣденіе сему чудовищу. Жестокой етотъ договоръ три раза былъ выполненъ; но въ четвертый срокъ, когда палъ жребій на Тезея, то сей Герой умертвилъ чудовище, и освободилъ отечество свое отъ толь поносной дани.} знали что Персей убилъ морское чудовище уже разверзнувшее страшную пасть свою на поглощеніе прекрасной, но претщеславной Андромеды, дочери Цефея Царя Еѳіопскаго -- -- что Геркулесъ устосалъ многоглавую Гидру Лернейскую {Гидра Лернейская была ужасный змѣй, порожденный стоглавымъ Гигантомъ Тифономъ и человѣкозміевидною ехидною. Этой Гидрѣ иные даютъ три головы, другіе семь, нѣкоторые девять, а иные пятьдесятъ, и при томъ такъ, что естьли отрубить одну, то на мѣсто ея тотчасъ родится другая, если язвины не обозжешь огнемъ. Ядъ чудовища сего былъ столь тонокъ, что стрѣла омоченная имъ была смертоносна. Эта Гидра дѣлала ужасное опустошеніе въ поляхъ и въ стадахъ по окрестностямъ Лернейскаго озера. Но преславнѣйшій изъ всѣхъ въ свѣтѣ богатырь Геркулесъ убилъ ее, при всѣхъ употребленныхъ ею въ битвѣ съ нимъ хитростяхъ.}, и разодралъ однимъ махомъ челюсти страшнѣйшаго льва, словомъ, знали они всѣ доблественные подвиги и походы древнихъ рыцарей, знали всѣ притчи во языцѣхъ; однако какъ люди умные, прозорливые и опытные, чтобы не попасть какъ нибудь въ просакъ и не промешулиться, почли за надежнѣйшее и всего лучшее провозгласить по всѣмъ дворамъ и домамъ чрезвычайное собраніе, дабы обще посовѣтовать и подумать, какъ бы поступить въ етомъ важномъ и небезопасномъ предпріятіи, т. е. какъ бы своего лютаго врага подцѣпить врасплохъ. Умъ дискать хорошъ, а два, три и болѣе, еще тово лучше. У нашихъ философовъ всегда такое правило: чѣмъ больше, тѣмъ лучше. И вошъ какъ у нихъ, Господа! Что вздумано, сказано одинъ разъ, то считай сдѣлано. Тутъ не станутъ перетолковывать и вести дѣло въ проволочку. Да и не правда ли, что чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше. Ай, да самохвацкія головушки! мышцы ваши яко мѣдяны, груди адамантовы, руки желѣзныя, души геройскія, а умы парятъ по поднебесью. Експромптныя даже сужденія ваши не хуже стихій Евклидовыхъ; ваши простыя и обыкновенныя между собою раздобары, или лясы сушь теоремы Геометрическія: а по сему и превосходящія всякій умъ и смыслъ человѣческій ваши дѣянія пребудутъ незабвенны и достопамятны въ лѣтописяхъ до скончанія міра сего. --