Вступленіе каравана въ городъ представляло очень оживленное зрѣлище. Всѣ люди каравана разрядились, какъ только могли. Навстрѣчу имъ высыпала такая же разряженная толпа горожанъ, среди которой яркимъ пятномъ вырисовывалась на песчаномъ холмѣ группа всадниковъ въ яркихъ бурнусахъ и чалмахъ, окруженная отрядомъ султанскихъ войскъ. Въ центрѣ группы находился наслѣдникъ престола, высланный султаномъ навстрѣчу каравану. Пѣшіе солдаты его представляли очень забавный видъ, потому что были одѣты въ яркія одежды, скроенныя по европейскому образцу, но на восточный манеръ. Особенное вниманіе Нахтигаля привлекъ отрядъ кавалеріи въ ватныхъ панцыряхъ! Панцыри представляли толстые, туго и часто простеганные ватные халаты и совершенно лишали закутанныхъ въ нихъ людей всякой свободы движенія. На головѣ всадники имѣли металлическіе шлемы съ наличниками. Лошади ихъ были также покрыты стеганными ватными попонами. Эти панцыри, дѣйствительно, дѣлаютъ коня и всадника неуязвимымъ, но зато такъ тяжелы и неудобны, что кавалеристъ обязательно долженъ имѣть при себѣ пѣшаго помощника, который помогаетъ ему садиться на коня, слѣзать съ него и быстро снимаетъ съ него неудобное вооруженіе, если тотъ въ бою свалился съ коня. Зато атака отряда такихъ панцырниковъ, несущихся съ копьями на перевѣсъ, наводитъ на враговъ паническій страхъ.
Приближеніе каравана было встрѣчено залпами изъ ружей, а когда послы сошли съ коней и направились къ принцу, туземные музыканты ударили въ барабаны, засвистали въ дудки, заревѣли въ рога, словомъ, произвели поистинѣ адскій шумъ. Принцъ, по имени Аба Бу-Бекръ, одѣтый въ темно-голубой затканный золотомъ бурнусъ, въ фескѣ безъ чалмы, сидѣлъ въ голубомъ бархатномъ сѣдлѣ съ золочеными стременами на великолѣпномъ скакунѣ. Этотъ темнокожій мужчина лѣтъ тридцати привѣтствовалъ путешественниковъ пожатіемъ руки и рѣчью на арабскомъ языкѣ, послѣ чего шествіе въ сопровожденіи чуть-ли не всего населенія
Куки направилось къ городу. Миновавъ ворота, процессія направилась къ дворцу султана, который отличался отъ другихъ зданій только тѣмъ, что былъ въ два этажа и имѣлъ башни. Здѣсь Бу-Аиша былъ введенъ во дворецъ, на Нахтигаля же не обратили никакого вниманія и даже отвели ему потомъ въ домѣ важнаго сановника такую тѣсную квартиру, что онъ долженъ былъ потребовать себѣ болѣе обширнаго помѣщенія. Не желая унижать достоинства своего государя, Нахтигаль потребовалъ себѣ немедленной аудіенціи у султана. Толстый министръ, въ домѣ котораго остановился Нахтигаль, засуетился и вскорѣ устроилъ это дѣло: Къ дверямъ его "дворца" подали рослую и сильную лошадь.
Толстякъ поднялъ ногу въ стремя, но такъ какъ онъ своей тяжестью свернулъ бы на сторону все сѣдло, то на стремя съ противуположной стороны насѣлъ рабъ, въ то время какъ четыре другихъ раба не безъ усилій взгромоздили своего владыку на коня. Въ сопровожденіи этихъ рабовъ, которые шагали возлѣ и сзади, кто съ мечемъ, кто съ ружьемъ или хлыстомъ своего хозяина, министръ пустился рысью во дворецъ въ сопровожденіи Нахтигаля, тоже скакавшаго на конѣ. Въ Кукѣ всякая знатная особа непремѣнно ѣдетъ на конѣ.
У дворца они сошли съ коней и вошли въ сѣни, напоминавшія каменный сарай. Здѣсь стояла стража и находились 6 мѣдныхъ пушченокъ на изломанныхъ лафетахъ. Министръ скинулъ туфли, бурнусъ и даже феску, но Нахтигаль не послѣдовалъ его примѣру. Пройдя нѣсколько дворовъ и двориковъ, гдѣ толкались рабы, они вступили опять въ большое помѣщеніе съ неуклюжими толстыми четырехгранными столбами, подпиравшими потолокъ. Сѣрыя глиняныя стѣны этого "сарая" были завѣшены пестрыми тканями, на полу, лежали ковры. Всю мебель составляли: желѣзная европейская кровать, грубое деревянное кресло и широкая скамья, превращенная съ помощью разныхъ тюфяковъ, подушекъ и ковровъ въ диванъ. Вотъ на этомъ-то диванѣ и возсѣдалъ, поджавъ по-турецки ноги, султанъ Борну, Шейхъ-Омаръ. Онъ былъ въ обыкновенной бѣлой одеждѣ, сверхъ которой накинулъ простой бурнусъ; на головѣ султана сидѣла большая чалма. Возлѣ на диванѣ лежалъ его мечъ; на особой подушкѣ пистолетъ съ серебрянными насѣчками; на полу виднѣлись туфли. Лицо султанъ завѣсилъ по суданской модѣ литамомъ.
Когда гость приблизился, султанъ откинулъ литамъ, открывъ совершенно черное лицо, но съ пріятными чертами, которыя обнаруживали любезный характеръ и умъ.
"Будь благословенъ!" "Хвала Богу!" привѣтствовалъ султанъ Нахтигаля и задалъ ему нѣсколько вопросовъ, о здоровьѣ, о дорогѣ. Затѣмъ онъ освѣдомился о своихъ старыхъ знакомыхъ, путешественникахъ Бартѣ и Рольфсѣ.
Нахтигаль, съ своей стороны, выразилъ радость, что, наконецъ, удостоился предстать предъ могущественнымъ повелителемъ столь большой и славной страны, но тутъ же пожаловался на небрежный пріемъ.
Султанъ смутился.
-- Это по ошибкѣ!-- сказалъ онъ,-- мнѣ поздно передали твое письмо, и я прошу тебя извинить меня, потому что я вовсе не хотѣлъ оскорбить посла великаго государя могучей и уважаемой мною страны.