Съ этими словами султанъ кивнулъ рабу, который сейчасъ же подскочилъ и накинулъ Нахтигалю на плечи черный тонкаго сукна и затканный золотомъ бурнусъ.
Теперь Нахтигалю надо было вручить султану дары, ради чего онъ совершилъ это трудное путешествіе. Нашъ путешественникъ очень безпокоился, не испортились-ли они въ дорогѣ, потому что не успѣлъ заранѣе вынуть и осмотрѣть ихъ. Подношеніе ихъ должно было произойти на слѣдующій день, и султанъ видимо съ нетерпѣніемъ ожидалъ этого момента.
На другой день верблюды доставили тюки и ящики во дворецъ, и Нахтигаль вскрылъ ихъ въ томъ же помѣщеніи въ присутствіи султана. Къ счастью нашего путешественника, вещи нисколько не пострадали въ пути. Вотъ изъ глубокаго ящика появился великолѣпный, золоченый, крытый краснымъ бархатомъ тронъ. За нимъ послѣдовали громадные портреты въ золотыхъ рамахъ, ружья, гармонія и прочіе цѣнные и многочисленные подарки.
Особенную радость доставили султану тронъ и ружья новой тогда системы. Гармонія, къ несчастью, пострадала отъ африканскаго климата и не издавала никакихъ звуковъ, даже сиплыхъ. Съ видимымъ удовольствіемъ Шейхъ-Омаръ принялъ изъ рукъ Нахтигаля роскошный футляръ съ изящно написаннымъ письмомъ германскаго императора. Такъ какъ при немъ былъ приложенъ арабскій переводъ, то султанъ развернулъ его и сталъ слѣдить по нему, въ то время какъ Нахтигаль переводилъ ему письмо.
Шесть разъ Нахтигаль переводилъ письмо, и всякій разъ султанъ съ напряженнымъ вниманіемъ слушалъ его.
-- Ужъ не знаю, -- сказалъ онъ въ заключеніе, -- чѣмъ это я такъ услужилъ твоему повелителю. Принявъ и обласкавъ нѣмецкихъ путешественниковъ, я только исполнилъ долгъ гостепріимства.
Подарки, привезенные Нахтигалемъ, совершенно затмили дары, поднесенные Бу-Аишей. Въ городѣ только и говорили о великолѣпіи ихъ и удивлялись, что привезъ ихъ такой скромный посолъ. Министры султана ожидали и себѣ богатыхъ подарковъ, но къ сожалѣнію Нахтигаль поздно спохватился, что не отложилъ для нихъ часть изъ султанскихъ даровъ, потому что въ Борну завѣдываютъ дѣлами именно они, хотя султанъ самодержавный повелитель. Поэтому то гораздо важнѣе было задобрить ихъ, а не султана. Къ счастью для нашего путешественника, главное мѣсто среди нихъ занималъ нѣкій Ламино, которому Нахтигаль представился послѣ султана. Этотъ вліятельный и богатый сановникъ обиталъ тоже во дворцѣ, гдѣ толпилось гораздо больше всякихъ просителей, пріѣзжихъ, купцовъ, чиновниковъ, офицеровъ, шейховъ, чѣмъ во дворцѣ султана. Непомѣрно толстый Ламино напоминалъ массивностью своихъ членовъ гиппопотама. Онъ принялъ Нахтигаля, сидя на шкурѣ антилопы, обнаженный по случаю жары до пояса. Возлѣ него стояла громадная корзина, полная цѣпей, потому что Ламино завѣдывалъ султанской полиціей и творилъ во всякое время судъ и расправу. Въ странѣ всѣ хвалили его справедливость и распорядительность, но, должно быть, онъ немало грабилъ, потому что помѣщенія его дворца ломились отъ груды разныхъ припасовъ и цѣнныхъ вещей; онъ содержалъ на свой счетъ отрядъ всадниковъ въ 1000 ч., въ томъ числѣ 300 ч. въ ватныхъ панцыряхъ, а возлѣ него всегда торчало 30--40 тѣлохранителей. Любимымъ занятіемъ главнаго министра оказалась -- ѣда,! Во все время пріема рабы безъ устали подносили ему одно блюдо за другимъ; въ комнатѣ стояли короба съ яйцами, глиняные сосуды съ масломъ, молокомъ, медомъ, сахаромъ, и хозяинъ ѣлъ, подавая завидный примѣръ гостямъ. Опустошая одно блюдо за другимъ, министръ занимался дѣлами: принималъ доклады, отдавалъ приказанія и распоряженія, разбиралъ тяжущихся и выслушивалъ просителей. Въ промежутки онъ разсказывалъ Нахтигалю про Барта и Рольфса, разспрашивалъ его самого, давалъ совѣты и обѣщалъ всякое покровительство. Послѣ бесѣды съ нимъ Нахтигаль уже не удивлялся, что этотъ толстый обжора пользуется особенной милостью султана и занимаетъ послѣ него первое мѣсто въ государствѣ, потому что Ламино обнаружилъ обширное знаніе страны и жителей и большую быстроту и проницательность соображенія. Кромѣ того онъ оказался честнѣе другихъ министровъ: такъ, напр., купцы охотно продавали Ламино свои товары, потому что онъ разсчитывался съ ними начисто деньгами, между тѣмъ какъ остальные министры не стыдились затягивать платежи, даже отказывались отъ нихъ, пользуясь своимъ вліяніемъ, и такимъ образомъ безсовѣстно раззоряли довѣрчивыхъ торговцевъ. Оттого торговля падала въ Кукѣ -- купцы все рѣже заглядывали сюда и предпочитали везти свой товаръ въ сосѣднее Вадаи. Закона не существовало, вмѣсто него царилъ полнѣйшій произволъ; богатый и знатный оставался всегда правымъ, бѣдные не находили на нихъ управы и защиты. Караваны изъ сѣверной Африки не рѣшались привозить въ обмѣнъ на продукты страны европейскія и другія издѣлія, и торговля видимо падала. Самъ султанъ, добрый и справедливый человѣкъ, не зналъ объ этомъ, потому что въ дѣла онъ не вникалъ, а предоставилъ ихъ своимъ любимцамъ.
Вернувшись домой, Нахтигаль долженъ былъ принимать разные подарки, состоявшіе въ живности и блюдахъ съ кушаньями. Въ послѣдующіе дни прибыли подарки султана, въ томъ числѣ прекрасная пѣгая лошадь, которую привели ночью, чтобы уберечь отъ "дурного глаза".
Покончивъ со всякими пріемами и посѣщеніями, Нахтигаль могъ заняться вопросомъ, какъ бы получше устроиться въ городѣ, жизнь и нравы жителей котораго онъ собирался наблюдать. Сдѣлать это было не такъ то легко. Правда, у Нахтигаля было хорошее жилище съ большимъ дворомъ, посреди котораго стояло высокое дерево, и тѣнистымъ навѣсомъ. Но зато ему много пришлось повозиться со своими слугами. Въ этой странѣ, гдѣ слуги -- рабы, его наемные служители считали для себя униженіемъ исполнять рабскія должности. Особенно подло поступилъ Джузеппе. Въ одинъ прекрасный день къ Нахтигалю пришелъ человѣкъ отъ Ламино, которому тотъ поручилъ спросить у путешественника, дозволитъ ли онъ итальянцу перейти на службу къ Ламино.