Устроившись въ своей новой временной столицѣ, Абу-Секинъ началъ собирать дань съ туземцевъ. Дань выплачивается въ Суданѣ самымъ ходкимъ и цѣннымъ товаромъ, т. е. рабами. Скоро лагерь оказался до того переполненнымъ этими несчастными, что для оковыванія ихъ не хватало цѣпей, и ихъ стали замѣнять сыромятными ремнями. Скудное питаніе, тоска, страхъ, побои и другіе ужасы рабской доли приводятъ несчастныхъ въ такое подавленное состояніе, что они легко заболѣваютъ и помираютъ. Тѣснота, грязь, небрежное погребеніе умершихъ и жизнь впроголодь вскорѣ произвели въ лагерѣ заразу, отъ которой рабы умирали десятками.
Какъ ни крѣпился Нахтигаль, но 1-го іюля болѣзнь эта свалила, наконецъ, и его. Присоединилась еще лихорадка. Силы его падали съ тревожной быстротой, съ ними погасала энергія, и только одно желаніе теплилось еще въ его изможденномъ тѣлѣ -- вырваться какъ можно скорѣе изъ лагеря смерти. Иногда онъ приказывалъ слугамъ посадить его на коня и ѣхалъ, поддерживаемый ими, качаясь отъ слабости въ сѣдлѣ, къ султану просить отпустить его въ Борну. Но Абу-Секинъ не хотѣлъ разстаться съ гостемъ такъ скоро.
-- Но вѣдь я на краю могилы,-- говорилъ ему Нахтигаль, -- мнѣ хотѣлось бы умереть на рукахъ своихъ друзей въ Борну, если ужъ не суждено добраться до родины!
-- Если Богъ обрекъ тебя смерти, христіанинъ, -- отвѣчалъ въ такихъ случаяхъ султанъ,-- то рѣшительно все равно, умрешь ли ты здѣсь, въ Борну, или по дорогѣ. Если же всемогущій Аллахъ прикажетъ тебѣ жить, то ты снова обрѣтешь свое здоровье. Аллахъ великъ, и судьба всѣхъ насъ въ его рукахъ!
Всѣ доводы путешественника разбивались объ этотъ восточный фатализмъ. Но помимо этого, султанъ имѣлъ еще другія причины удерживать при себѣ путешественника: онъ надѣялся извлечь себѣ пользу изъ сверхъестественной силы, которою, по мнѣнію невѣжественныхъ суданцевъ, надѣлены европейцы, и кромѣ того по гордости не хотѣлъ отпустить гостя безъ подарковъ, а одарить то было нечѣмъ, кромѣ какъ рабами. Но сколько разъ Абу-Секинъ ни присылалъ къ Нахтигалю десятокъ рабовъ, красивую невольницу, даже одну изъ своихъ женъ, всѣ попытки его наградить Нахтигаля этимъ добромъ разбивались о непреклонную рѣшимость путешественника не имѣть рабовъ, не торговать людьми. Единственное, на что согласился Нахтигаль, это обмѣнять своего коня изъ Борну на два центнера слоновой кости съ придачей туземной лошадки.
Дни тянулись за днями въ мученіяхъ голода и болѣзни, въ тоскѣ и нуждѣ. Въ этомъ состояніи Нахтигаль дошелъ, наконецъ, до того, что рѣшилъ покинуть лагерь безъ разрѣшенія султана. Но всякій разъ, какъ вещи его оказывались навьюченными, приходилъ посланный отъ султана и приказывалъ сложить ихъ снова въ хижину. Наконецъ 30 іюля Абу-Секинъ уступилъ настойчивымъ просьбамъ путешественника. Онъ подарилъ ему вьючную лошадь и принялъ всѣ мѣры съ цѣлью обезпечить Нахтигалю безопасное возвращеніе въ Борну, т. е. далъ ему въ провожатые одного изъ своихъ "придворныхъ" и послалъ впередъ гонца съ письмами къ старшинамъ разныхъ городовъ и селеній, чтобы вездѣ заботились о путешественникѣ и его вещахъ.
Нахтигаль разстался съ Абу-Секиномъ дружелюбно, но все, что онъ пережилъ за четыре мѣсяца пребыванія въ гостяхъ у чернаго повелителя Багирми, слонявшагося со своей разбойничьей шайкой по собственнымъ владѣніямъ въ качествѣ преслѣдуемаго бѣглеца, наполняло его душу отвращеніемъ и непріязнью къ чернымъ варварамъ. Утѣшеніемъ за опасности и лишенія служило путешественнику лишь то, что онъ проникъ глубоко внутрь Африки и прочиталъ еще одну страницу изъ жизни населяющаго землю человѣчества.
ГЛАВА XVII.
Обратный путь.
Нахтигаль благополучно ускользнулъ изъ стана царя-бѣглеца и искателя приключеній, но это еще не означало, что онъ избавился отъ всѣхъ опасностей и отвратительныхъ зрѣлищъ, которыя мучили его въ лагерѣ Абу-Секина. Первая непріятность заключалась въ томъ, что Нахтигаль опять, какъ въ первыя два путешествія, возвращался оборваннымъ скитальцемъ, почти нищимъ. Средства его почти истощились, между тѣмъ съѣстные припасы были дороги, и ихъ не всегда можно было достать. Второе было то, что вмѣстѣ съ нимъ въ Куку двинулся цѣлый караванъ съ невольниками, которыхъ гнали туда на продажу. Эти бѣдняги уже въ лагерѣ Абу-Секина страдали отъ голода и болѣзней, когда же начался утомительный путь, они стали помирать, какъ мухи. То и дѣло одинъ или другой изъ нихъ падалъ отъ изнеможенія, и никакіе удары хлесткой плетью изъ кожи гиппопотама не могли принудить его подняться и брести дальше. Нахтигаль втайнѣ радовался за нихъ. Онъ думалъ, что брошенный по дорогѣ рабъ возвращается къ свободѣ и какъ-нибудь да оправится среди роскошной и родной для него природы. Онъ какъ-то даже подѣлился своею мыслью съ Хаму, своимъ слугой. Тотъ принялся хохотать надъ простодушіемъ христіанъ.