Съ первыми обитателями тундры, принадлежащими къ человѣческому роду, наши путешественники встрѣтились въ Хабаровѣ. Въ іюлѣ и августѣ число обитателей Хабарова увеличивается множествомъ пріѣзжихъ, и тогда въ этой глухой дырѣ "жизнь бьетъ полнымъ ключемъ", какъ смѣло могъ бы выразиться мѣстный житель, можетъ быть, не видавшій на своемъ вѣку не то что Архангельска, но даже и уѣзднаго городишки, вродѣ Мезени. На ярмарку въ Хабаровѣ съѣзжаются въ это время изъ ближнихъ и дальнихъ мѣстъ цѣлые поѣзды самоѣдскихъ саней, нагруженныхъ всѣмъ, что промышленники добыли, и что они разсчитываютъ обмѣнять на необходимые имъ предметы у плутоватыхъ зырянскихъ и русскихъ торгашей. Послѣдніе являются сюда изъ Пустозерска опять-таки съ караванами саней въ сопровожденіи цѣлыхъ стадъ оленей, чтобы выгодно обмѣнять на порохъ и свинецъ, на дрянвыя винтовки, на хлѣбъ, сахаръ, водку и простѣйшей фабрикаціи чашки, горшки, котелки и ситцы запасы ворвани, мѣховъ, моржевыхъ клыковъ, птичьяго пуха и рыбы, которые самоѣдъ скопилъ въ теченіе всей зимы. Живые олени, оленина, оленьи шкуры и языки также являются предметомъ торга. Нѣтъ ничего любопытнѣе и безобразнѣе картины этой мѣновой торговли, главную роль въ которой играетъ дешевый ромъ и водка съ разными усиливающими ея дѣйствіе примѣсями, вродѣ махорки и купороса. Сцены безобразнаго пьянства, буйства, дракъ и самаго беззастѣнчиваго обмана, какимъ сопровождается ярмарка, дѣйствуютъ на непривычнаго къ нимъ зрителя въ высшей степени тягостно, но въ то же время своеобразныя фигуры всѣхъ этихъ самоѣдовъ, собравшихся сюда кто съ Новой Земли или съ Вайгача, кто изъ Малоземельной тундры или даже изъ-за Урала, съ Ямала, всѣ предметы, составляющіе ихъ необходимый домашній обиходъ, возбуждали столько интереса, что Норденшильдъ спѣшилъ воспользоваться невольнымъ пребываніемъ въ Хабаровѣ съ цѣлью изучить ихъ бытъ и собрать возможно болѣе полную коллекцію одежды, орудій и оружія, также идоловъ для этнографическаго музея въ Стокгольмѣ. Въ этомъ дѣлѣ ученый изслѣдователь наткнулся на многія трудности. Прежде всего самоѣды съ трудомъ продавали что либо на деньги, которыя имѣли въ ихъ глазахъ очень малую цѣну, а товаровъ, которые ихъ привлекали, Норденшильдъ, къ сожалѣнію, съ собой не захватилъ. Деньги можно было замѣнить спиртными напитками, но прибѣгать къ этому средству запрещало нравственное чувство. Наконецъ нѣкоторые предметы, именно идоловъ, мѣста своихъ моленій, самоѣды боялись показывать, а тѣмъ болѣе продавать. Всѣ самоѣды считались крещеными, и потому должны были по требованію духовенства исполнять разныя христіанскія обязанности, т. е. крестить новорожденныхъ, хоронить мертвыхъ по обряду церкви, держать посты, исповѣдываться и пріобщаться. Само собой понятно, что эти обязанности совершенно неисполнимы въ глухой тундрѣ. Какъ напр. соблюдать самоѣдамъ постъ, если всякая пища, какою они только и могутъ питаться, -- тюленина, оленина, жиръ, сало, рыба,-- непремѣнно животнаго происхожденія. И вотъ, зная за ними эти грѣшки, священникъ спѣшитъ воспользоваться ихъ виною и облагаетъ ихъ сугубой данью. Наблюдая самоѣдовъ, приходившихъ въ Хабаровѣ въ часовню, путешественники замѣтили, что эти наивныя дѣти природы относятся къ образамъ совершенно такъ же, какъ къ своимъ идоламъ. Вскорѣ путешественники получили возможность убѣдиться, что самоѣды, наряду съ навязанными имъ христіанскими богами, въ числѣ которыхъ больше всего почитали Миколу, продолжаютъ втайнѣ поклоняться своимъ прежнимъ богамъ. Норденшильдъ поставилъ себѣ цѣлью во что бы то ни стало добыть этихъ идольчиковъ и посѣтить мѣста мольбищъ, гдѣ, по описаніямъ старыхъ путешественниковъ, стояли сотни большихъ и малыхъ истукановъ. Настойчивость его увѣнчалась полнымъ успѣхомъ. За нѣсколько серебряныхъ рублей, бывшихъ тогда рѣдкой монетой, блескъ которыхъ ослѣпилъ и соблазнилъ одну старую самоѣдку, ученому удалось получить въ собственность нѣсколько идольчиковъ, которыхъ самоѣды держатъ при себѣ или въ своемъ чумѣ, т. е. шатрѣ, въ качествѣ боговъ защитниковъ и приносящихъ удачу на промыслѣ.
Божки представляли подобія грубыхъ самодѣльныхъ куколъ вродѣ тѣхъ, какія устраиваютъ себѣ дѣти изъ какой-нибудь щепки, обернувъ ее въ тряпки, подпоясавъ обрывкомъ матеріи и намѣтивъ углемъ глаза, ротъ и носъ. Русскіе жители, которые обитали въ Хабаровѣ, относились къ этимъ самоѣдскимъ божкамъ, кажется, съ не меньшимъ почтеніемъ, чѣмъ самоѣды, и приписывали имъ ту же силу, какъ своимъ святымъ. Они сообщили Норденшильду, что въ окрестности есть немало холмовъ, вершины которыхъ уставлены множествомъ большихъ болвановъ, которымъ самоѣды приносятъ жертвы. На просьбы Норденшильда указать ему эти "храмы" или мольбища, собесѣдники отвѣтили сначала рѣшительнымъ отказомъ. Видно было, что любопытство заѣзжаго иностранца внушало имъ страхъ, какъ бы божества не оскорбились и не отомстили тому, кто рѣшится сопровождать его къ святынѣ. Лишь неотступныя, настойчивыя убѣжденія и обѣщаніе хорошей награды смогли соблазнить одного изъ мѣстныхъ русскихъ, согласившагося наконецъ сопровождать Норденшильда къ одному изъ самоѣдскихъ святилищъ. При этомъ случаѣ путешественники испытали всѣ прелести ѣзды до моховой тундрѣ въ самоѣдскихъ саняхъ. Запряженные въ нихъ олени, которыхъ проводникъ погонялъ длинной, заостренной на концѣ палкой, неслись впередъ во всю прыть своихъ ногъ, въ то время какъ злополучные сѣдоки, непривычные къ такого рода ѣздѣ, употребляли всѣ усилія, только бы не вывалиться изъ прыгавшаго по кочкамъ экипажа. Святилище, предметъ горячаго любопытства Норденшильда, находилось на островѣ Вайгачѣ, отдѣленномъ отъ Хабарова проливомъ. Это былъ небольшой естественный холмъ съ пологими склонами, на которыхъ валялись безчисленныя приношенія, т. е. оленьи черепа съ вѣтвистыми рогами. На самой вершинѣ череповъ было навалено такъ много, что груда ихъ напоминала издали чащу кустарника. Возлѣ нихъ торчали другіе черепа, насаженные на воткнутыя въ землю палки; палки были изукрашены грубой рѣзьбой, изображавшей человѣческія лица. Въ числѣ оленьихъ череповъ находился также медвѣжій, возлѣ валялись медвѣжьи лапы съ когтями, и тутъ же на камнѣ лежали двѣ свинцовыя пули, очевидно, тѣ самыя, которыми медвѣдь былъ убитъ. Множество изломанныхъ желѣзныхъ предметовъ, какъ напр., осколки чугуновъ, ломаные топоры, куски обручей отъ бочекъ, даже металлическая часть отъ гармоники, неизвѣстно какъ попавшая сюда, дополняли разнообразіе пожертвованныхъ божествамъ предметовъ. Сами боги, владѣльцы всего этого великолѣпія, въ числѣ нѣсколькихъ сотъ стояли въ сторонѣ на восточномъ склонѣ холма. Это были различной длины доски, отъ 15--30 сантиметровъ до 3 метровъ, на верхнемъ концѣ которыхъ красовались грубо нацарапанныя или вырѣзанныя лица. Ниже у берега виднѣлось огнище съ остатками пиршества,-- слѣды недавняго посѣщенія какихъ-то поклонниковъ. По словамъ проводника боги также принимаютъ участіе въ пирѣ, потому что поклонники мажутъ имъ ротъ кровью и жиромъ животнаго, мясо котораго съѣдаютъ сами, а черепъ присоединяютъ къ кучѣ, увѣнчивающей вершину холма. Срисовавъ святилище, Норденшильдъ и его спутники принялись "грабить" его. Они собрали наиболѣе интересные предметы. Замѣтивъ, что при видѣ такого святотатства, физіономія сопровождавшаго ихъ русскаго принимала все болѣе сумрачное выраженіе, путешественники поспѣшили уложить добычу въ мѣшокъ и унести ее подальше. Злосчастный проводникъ, которымъ все сильнѣе и сильнѣе овладѣвалъ страхъ мести со стороны поруганныхъ боговъ, взмолился, наконецъ, и сталъ просить Норденшильда смягчить ихъ гнѣвъ и отклонить месть какою-нибудь жертвой. Путешественникъ выразилъ, разумѣется, полнѣйшую готовность исполнить просьбу. "Что же такое пожертвовать имъ?" спросилъ онъ. Вопросъ вызвалъ въ темномъ человѣкѣ новое смущеніе. Видно было, что съ одной стороны его пугалъ страхъ мести со стороны самоѣдскихъ божествъ, съ другой стороны, какъ христіанинъ, онъ страшился божьяго наказавія за принесеніе жертвы идоламъ. Подумавъ немного, онъ, наконецъ, замѣтилъ, что, вѣроятно, боги останутся вполнѣ довольны, если чужеземцы положатъ въ щель между камнями нѣсколько мѣдныхъ монетъ. Съ медлительной торжественностью, подобавшей благочестивому жертвователю, Норденшильдъ вынулъ и положилъ на камень нѣсколько серебряныхъ монетъ. Безъ сомнѣнія, даръ этотъ представлялъ самую щедрую жертву изъ всѣхъ, когда-либо приносившихся на холмѣ, такъ какъ проводникъ выразилъ мысль, что съ этихъ боговъ вполнѣ достаточно было бы и мѣдныхъ монетъ.
Видъ самоѣдскаго святилища и украшавшихъ его предметовъ возбудилъ въ ученомъ путешественникѣ цѣлый рядъ мыслей, уносившихъ его въ далекое прошлое, когда его собственные предки приносили своимъ богамъ точно такія же приношенія. Времена эти давно прошли, они окутаны глубокимъ мракомъ, сквозь который наука не проникла бы никогда, если бы изслѣдованіе быта дикихъ племенъ не открывало бы загадокъ, которыми окружено дѣтство человѣчества и начало его культуры.
ГЛАВА III.
Въ Карскомъ морѣ.-- Туманы и льды.-- Покинутое зимовье.-- Наносы пловучаго лѣса и образованіе пластовъ каменнаго угля.-- Устья Енисея.-- Почва полярныхъ острововъ.-- Снова льды.-- Мысъ Челюскина.-- Памятникъ "Вегѣ".
Наблюденія и изслѣдованія, которымъ съ жаромъ предавались всѣ участники экспедиціи, помогали имъ заглушать безпокойство, обуревавшее ихъ съ каждымъ днемъ все сильнѣе и сильнѣе. Драгоцѣнное время уходило. Можетъ быть, эти именно дни и являлись самымъ благопріятнымъ моментомъ, чтобы пересѣчь Карское море, пока его не загромоздили льды, а между тѣмъ ожидаемыя суда не подходили, и даже неизвѣстно было, гдѣ они и что съ ними. Наконецъ, въ одинъ радостный день на горизонтѣ показался дымокъ. Вскорѣ обрисовавшіяся очертанія судна позволили заключить, что это шла "Лена". Дѣйствительно, то была она, а вслѣдъ за нею пришли и другіе пароходы. Такимъ образомъ утромъ 1 августа флотилія могла поднять якорь и двинуться въ давно желанный путь. Медленно и осторожно, мѣряя на каждомъ шагу дно, прошли суда усѣянный мелями Вайгачскій проливъ и вступили въ Карское море. Далеко, насколько хваталъ глазъ, разстилалась впереди "Веги" гладкая поверхность открытаго моря. Ни единая льдина не качалась на волнахъ его, такъ что многіе на бортѣ судна предсказывали уже, что "Вега" благополучно пройдетъ на востокъ, избѣгнувъ встрѣчи съ плавучимъ льдомъ. Увы!! Уже на третій день вѣтеръ стихъ, и небольшія волны, ласково качавшія судно, улеглись почти совсѣмъ -- вѣрный признакъ, что впереди простирается ледъ. Предчувствіе не обмануло знакомыхъ съ полярнымъ океаномъ плавателей. Вскорѣ впереди открылась необозримая равнина плавучихъ глыбъ, и вотъ уже льдины съ зловѣщимъ шорохомъ трутся о бока судна, замедляя и безъ того не быстрый ходъ его. На счастье путешественниковъ это былъ талый, какъ бы разъѣденный лѣтнимъ тепломъ, ледъ, вслѣдствіе чего онъ легко разсыпался при ударѣ о носъ судна и не составлялъ еще сколько нибудь серьезнаго препятствія. Это были передовыя льдины, за которыми чувствовалось присутствіе плотныхъ рядовъ большихъ ледяныхъ полей. Вмѣстѣ со льдомъ надвинулся туманъ, а туманъ въ этихъ неизвѣстныхъ моряхъ, гдѣ всюду могутъ лежать невѣдомыя мели и низкіе островки, вызывалъ гораздо болѣе сильное безпокойство и заставлялъ удваивать осторожность. Капитанъ не могъ произвести наблюденія надъ солнцемъ, чтобы опредѣлить положеніе судна и долженъ былъ, изъ страха наткнуться на берегъ, измѣнять курсъ, уклоняясь отъ прямого пути. Кромѣ того суда постоянно теряли другъ друга изъ виду.
