Въ Европѣ тундра занимаетъ три пространства, которыя называются Канинская тундра, Малая Земля и Большая Земля. Эти тундры раздѣлены рѣками, при томъ очень- большими, какъ Мезень, Печора. Рѣки нѣсколько оживляютъ мѣстность уже потому, что склоны ихъ пологихъ долинъ одѣты лѣсомъ, который окаймляетъ оба берега и добирается до самаго моря. Возлѣ рѣки почва оттаиваетъ на большую глубину. Зимой неумолимый вѣтеръ свирѣпствуетъ въ рѣчныхъ долинахъ съ меньшей силой. Этимъ объясняется, что лѣсъ находитъ себѣ здѣсь нѣкоторую защиту и подъ охраной рѣки, какъ бы крадучись, доползаетъ до самаго сѣвернаго края земли.
Европейская тундра, по которой бродили теперь наши изслѣдователи, разстилается дальше на востокъ за Уралъ, захватывая гораздо болѣе обширныя пространства сѣверной Азіи. Непрерывная полоса ея тянется до Берингова пролива. Путешественники заранѣе пріучали свой взоръ къ виду пустынной равнины, такъ какъ знали, что въ теченіе всего своего полярнаго плаванія они не встрѣтятъ никакой другой земли.
Казалось, что кромѣ любознательныхъ изслѣдователей, которые являются сюда, приготовившись ко всѣмъ тягостямъ полярнаго существованія, все живое, все, что только можетъ бѣгать, летать, ползать, должно стремиться вонъ изъ этой страны медленнаго умиранія. Долгій зимній холодъ и мракъ, короткое, сырое и студеное лѣто должны были бы, казалось, подавлять всякія проявленія жизни. Однако, на дѣлѣ это далеко не такъ. Оказывается, что здѣсь существуютъ условія, которыя не только не изгоняютъ все живое, а наоборотъ ежегодно привлекаютъ сюда милліоны живыхъ существъ, которыя стремятся сюда издалека и чувствуютъ себя здѣсь, какъ дома. Для однихъ тундра родина, съ которой они не разстаются никогда, для другихъ она является какъ бы временнымъ очагомъ, возлѣ котораго выводятся и вступаютъ въ міръ новыя поколѣнія ихъ. И не только низкая кочковатая суша, но и море, это сѣрое полярное море, которое замерзаетъ зимой, превращаясь въ сушу, а лѣтомъ усѣивается цѣлой флотиліей пловучихъ ледяныхъ глыбъ, медленно движущихся къ югу, самое море таитъ въ себѣ огромные запасы пищи, которые поддерживаютъ жизнь множества живыхъ существъ. Въ первое мгновеніе мы поражены этимъ явленіемъ и не въ состояніи объяснить себѣ его. Загадка разрѣшается постепенно.
Наклонитесь къ землѣ, всмотритесь въ этотъ однообразный растительный покровъ, одѣвающій тундру. Кажется, что всѣ эти стебельки мха, лишаевъ, листочки скромныхъ растеній и узловатые, пригнувшіеся къ землѣ вѣтки кустарника не живутъ, а прозябаютъ. На самомъ же дѣлѣ жизнь только приникла къ землѣ, она спряталась, притаилась, ушла внутрь себя и не обнаруживаетъ себя ни формами, ни красками. Но тѣмъ энергичнѣе развивается она внутри себя. Съ того момента, какъ незаходящее солнце надолго прогонитъ мракъ полярной ночи, свѣтъ уже не меркнетъ въ тундрѣ, онъ стоитъ, разлившись надъ землей не яркой, но ровно теплящейся стихіей. День и ночь, непрерывно всѣ 24 часа сутокъ, каждая зеленая клѣточка растенія пьетъ этотъ животворящій свѣтъ, не зная перерыва или сна, въ который погружаются наши растенія ночью, когда въ нихъ замираетъ питаніе. Вѣдь свѣтъ есть именно та сила, съ помощью которой зеленыя растенія творятъ въ себѣ вещество, накопляя запасы для роста и для размноженія. Намъ, жителямъ болѣе теплыхъ странъ, холодно въ тундрѣ, мы дрогнемъ въ ней, но наклонитесь, воткните термометръ въ растительный покровъ ея, и вы съ изумленіемъ наблюдаете, какъ ртуть въ немъ подымается на нѣсколько градусовъ выше того, что термометръ показываетъ на воздухѣ. Приблизьте ладонь къ кучкѣ этихъ растеній, и вы почувствуете, что отъ нея вѣетъ тепломъ, какъ отъ навоза, который грѣетъ и дымится отъ развивающагося въ немъ тепла въ самый лютый холодъ. И тогда вамъ станетъ понятнымъ, почему тундра такъ быстро просыпается весной, когда еще не вездѣ сошелъ снѣгъ, и поддерживаетъ въ себѣ невидную, но тѣмъ не менѣе могучую растительную жизнь въ теченіе всего лѣта, какъ бы коротко оно ни было. Весной изъ подъ тающаго снѣга выглядываютъ милліоны ягодъ, зимовавшихъ подъ холоднымъ покровомъ, какъ въ ледникѣ, сохранивъ свою свѣжесть и сочность. Лужи и озера кишатъ мельчайшими организмами, которые даютъ пищу многочисленнымъ слизнямъ и другимъ низшимъ существамъ. Они замерли зимой на подобіе того, какъ замираютъ зимой мухи, но едва оттаяла вода, какъ они уже закопошились, принялись питаться и размножаться. Отчего такъ радостно гогочутъ гуси, покрывшіе собою сплошь чуть не все озерцо? Почему торжественно, какъ звукъ серебряной трубы, несется крикъ лебедей, усѣвшихся на своихъ высокихъ, подобныхъ маленькому холму гнѣздахъ? Оттого, что послѣ долгихъ дней утомительнаго полета черезъ пустыни, горы и лѣса они рады опуститься на эту унылую равнину, которая течетъ для нихъ млекомъ и медомъ. А эти кулички, для которыхъ толкущіеся въ воздухѣ комары и мошкара и шмыгающіе по водѣ паучки лакомое блюдо? А разныя чайки, которыя то и дѣло падаютъ на воду и взлетаютъ, быстро уносясь въ сторону съ бьющейся въ цѣпкихъ лапкахъ серебристой рыбой? Полярная сова сидитъ нахохлившись на камнѣ, безучастная къ шумнымъ проявленіямъ окружающей жизни; но она недаромъ ворочаетъ круглыми глазами: вотъ она неслышно, какъ пуховый платокъ, распласталась въ воздухѣ, чтобы схватить эту маленькую мышку, которая надѣялась прошмыгнуть мимо нея къ сосѣдней кочкѣ.
Крупнымъ звѣремъ тундры является прежде всего сѣверный олень. Когда-то оленя въ тундрѣ было много, и дикаго и домашняго. И теперь еще въ глухихъ мѣстахъ ея можно встрѣтить небольшіе табуны дикихъ оленей. Зимой, когда море замерзнетъ, они перебираются по льду на острова и островки и нерѣдко остаются тамъ лѣтомъ въ качествѣ невольныхъ узниковъ, которыхъ море отрѣзало отъ родины. Опустивъ головы съ громадными вѣтвистыми рогами, животныя жадно хватаютъ губами ягель, отдѣляя его цѣлыми прядями и лепешками отъ почвы, съ которой это растеніе связано очень слабо. Стадо быстро подвигается впередъ, но утоляя голодъ, животныя чутко прислушиваются; изрѣдка старый олень вожакъ подымаетъ голову и съ шумомъ нюхаетъ воздухъ, не пахнетъ ли съ какой-нибудь стороны непривычнымъ запахомъ, обличающимъ присутствіе врага. Позади стада, вмѣсто пушистаго бѣлаго ковра, остаются плѣшины, почва взрыта копытами, и пройдетъ восемь -- десять лѣтъ, прежде чѣмъ пастбище снова покроется слоемъ растительности. Нерѣдко стадо домашнихъ оленей натыкается на кости своихъ погибшихъ товарищей. Хорошо, если послѣдніе погибли отъ старости, отъ зубовъ хищниковъ или отъ пули самоѣда. Нерѣдко однако вмѣстѣ съ мохомъ пасущееся животное проглатываетъ истлѣвшіе остатки костей оленей, погибшихъ отъ чумы, и тогда въ короткое время отъ многоголоваго стада остаются нѣсколько тощихъ животныхъ. Чума и ожесточенное истребленіе звѣря человѣкомъ больше всего способствовали исчезновенію громадныхъ стадъ въ нѣсколько тысячъ, чуть не десятковъ тысячъ головъ, о которыхъ сообщали путешественники прошлаго вѣка.
Близь береговъ полярнаго моря, куда олени прикочевываютъ съ весны съ единственною цѣлью избавиться отъ тучи мучающихъ ихъ насѣкомыхъ, легкій полетъ которыхъ не въ силахъ бороться съ вѣющимъ съ моря вѣтромъ, ихъ подкарауливаетъ другой врагъ. Этотъ врагъ -- бѣлый медвѣдь, настоящій бродяга полярныхъ странъ, такъ какъ онъ не стѣсняется никакими разстояніями и съ одинаковой легкостью странствуетъ какъ по морю, такъ и по сушѣ. Въ водѣ онъ чувствуетъ сеоя такъ же свободно, какъ на берегу. Конечно, въ водѣ ему не угнаться за юркимъ тюленемъ, за рыбой; не дерзаетъ онъ также тревожить сонъ свирѣпыхъ моржей, чувствующихъ себя настоящими повелителями царства льдовъ. И рыбу и тюленей онъ ловитъ съ помощью разныхъ хитростей. Къ такимъ же хитростямъ прибѣгаетъ онъ на сушѣ, куда его загоняетъ голодъ въ такіе мѣсяцы, когда тюлени исчезаютъ, точно по мановенію волшебства, а рыба уходитъ въ глубину. Долго колеситъ медвѣдь около табуна сѣверныхъ оленей, дѣлая видъ, будто также пасется, стараясь пріучить пугливыхъ животныхъ къ своему присутствію. Спутники Норденшильда не разъ наблюдали эти подвохи полярнаго хитреца, которые удаются ему однако въ рѣдкихъ случаяхъ, если напр., ему удастся приблизиться къ молодому телку, легкомысленно отставшему отъ матки и незнакомому еще съ опасностями жизни. Нерѣдко случается, что бѣлый косматый мишка принужденъ поститься въ теченіи долгихъ дней, чуть не недѣль. Тощій и злой шатается онъ по льду, по пустой тундрѣ и готовъ питаться въ такое время самой, казалось бы, неподходящей для него пищей. Убивъ однажды одинокаго тощаго шатуна, путешественники распотрошили его изъ любопытства, съ цѣлью узнать, чѣмъ могъ поддерживать свое существованіе этотъ звѣрь въ тундрѣ, въ которой въ это время года не видно было ни одного живого существа. Къ несказанному удивленію своему они нашли желудокъ его набитымъ мохомъ, тѣмъ самымъ ягелемъ, какимъ питается олень. Кромѣ полупереваренной зелени ни въ желудкѣ, ни въ кишечникѣ звѣря не оказалось никакихъ слѣдовъ какой-либо другой пищи.