Началось чаепитіе. Въ разгаръ его, когда мы уже успѣли удовлетворить сдержанное любопытство женщинъ относительно насъ, въ горницѣ появилось новое лице -- невысокій пожилой карелъ на жидкихъ ногахъ, оказавшійся хозяиномъ и супругомъ женщины въ веснушкахъ. Онъ поднялся такъ поздно, потому что провелъ ночь на рыбной ловлѣ, и теперь вяло пилъ чай, перекидываясь съ домочадцами короткими фразами на карельскомъ нарѣчіи. Тощая фигура его съ жидкой бородкой, съ прямыми падавшими вокругъ лба волосами и маленькими, сверкавшими по звѣриному глазками, проявляла въ себѣ что то придавленное -- не то онъ былъ боленъ, и его лихорадило, не то надъ нимъ висѣло какое-то горе или сосала тоска неудачи. Замѣтно было, что бабы ухаживали за нимъ, точно это былъ безнадежно больной, требовавшій особаго вниманія.
Утомленье, слишкомъ яркій свѣтъ солнца, бившій въ безсонные глаза, тухлый вкусъ рыбы, странно сочетавшійся съ нестерпимымъ специфическимъ запахомъ этой раскольничьей щели, болтливая старуха, раздраженная баба въ веснушкахъ и этотъ пришибленный мохнатый карелъ -- все сливалось въ одно тяжелое настроеніе. Разговоръ слабо клеился: хозяинъ молчалъ, старая баба привычно болтала про какія-то домашнія дѣла, а женщина въ веснушкахъ, сидя поодаль, потная, широко разставивъ колѣни, отдуваясь, пила съ блюдечка жидкій чай, и эти фыркающіе звуки еще усиливали раздраженіе, которымъ, казалось, злопыхало все ея существо.
-- Такое дѣло, такое дѣло, что никогда не бывало, и упаси Богъ всякаго, сколько лѣтъ живемъ, и за покойникомъ жили... бормотала старуха.
-- Правыхъ всѣхъ порѣшили, а которые были виноватые отпустили. Видно послѣднія времена приходятъ, нѣтъ правды!-- ядовито подхватывала женщина въ веснушкахъ.
Хозяинъ вздыхалъ, потупивъ очи.
-- Корову отдали, аваката нанимали...
-- Продалъ, авакатъ-то!-- вставляетъ женщина въ веснушкахъ.
-- Кабы покойникъ Максимовъ не померъ, не оставилъ-бы этого дѣла такъ,-- конфиденціально шепчетъ мнѣ черезъ столъ старуха, входя въ роль и оживленно размахивая рукой.-- Покойный ему братъ родной былъ, какъ изъ Пинтембурха пріѣзжалъ такъ завсегда...
-- Нѣтъ правды на свѣтѣ, правыхъ-то порѣшили, а которые виноваты... люди видѣли, всего въ крови вытащили, какъ барана рѣзанаго...
-- А Микалаевъ пишетъ отъ багра, когда тащили...-- шепчетъ старуха.