А Лукѣ Лукичу какой-же резонъ ссориться съ Павломъ Ивановичемъ изъ-за какихъ то карелъ? И вотъ преходящій эпизодъ, какими напихана дѣятельность провинціальныхъ людей 20-го числа, мелькаетъ въ числѣ прочихъ въ видѣ нѣсколькихъ часовъ судебнаго разбирательства и исчезаетъ безслѣдно для всѣхъ участниковъ, кромѣ злополучнаго карела, который присужденъ къ двумъ мѣсяцамъ тюрьмы, потому что, хотя изъ свидѣтельскихъ показаній и выяснилось, что Сафонъ Игнатьевъ не подучалъ Минина и не диктовалъ ему доноса, но "по мнѣнію суда" (выраженіе обвинительнаго акта), все-таки онъ сдѣлалъ это.
-- Такъ ты диктовалъ Минину?-- спрашиваю я Сафона.
-- Не, я не дихтовалъ и этому дѣлу вовсе не касался, меня о ту пору въ деревнѣ не было.
-- Отчего-жъ тебя обвиняютъ въ соучастіи?
-- Мининъ по злобѣ на меня оговоръ сдѣлалъ, а я къ нему не касался, мы тоже знаемъ, за такое дѣло не похвалятъ. Ежели бы я хотѣлъ, то написалъ-бы самъ и руку далъ, и другіе сродственники руки дали-бы, да вишь ты, гдѣ же тягаться -- дохтуръ Миколаевъ сродственникъ предсѣдателю.
-- Ну, Мининъ-то чего впутался? Вѣдь онъ не родственникъ Максимову?
-- Родственникъ тоже. У него дѣло было съ Миколаевымъ, вотъ онъ Мининъ-то и хотѣлъ ему напакостить.
-- Ничего не понимаю! Но во всякомъ случаѣ, то что написано въ доносѣ -- правда по твоему?
-- Такъ, точно, истинная правда. Я говорю на судѣ -- господинъ судья, обратите вниманіе на тое обстоятельство, допросите свидѣтелей, всѣ видѣли, первое дѣло голова разрублена -- мы звѣря бьемъ, на войнѣ были, мертвыхъ, раненыхъ сколько видѣли. Второе дѣло господинъ Миколаевъ у Дѣвошкина стоялъ, вино пилъ и подарокъ принялъ. А онъ мнѣ, предсѣдатель, рукой эдакъ махнулъ, значитъ, замолчи, а авакатъ тоже слабо говорилъ, вовсе ничему не касался.
-- Правыхъ-то засудили, а которые виноватые...-- гудитъ хозяйка.