-- Живите же, братцы, на доброе здоровье, о царѣ -- Петрѣ пожалуй хоть не молитесь, а раба Божія Петра во святыхъ молитвахъ иногда поминайте -- тутъ грѣха нѣтъ {Лѣтописецъ Выговской пустыня Иванъ Филиповъ, описывая страхи выговцевъ въ ожиданіи проѣзда царя, не упоминаетъ объ этой бесѣдѣ, а просто приводитъ слова Петра: "пускай живутъ!" Ист. Выг. Пуст. стр. 115.}.
Въ исторіи Выговской пустыни, составленной раскольникомъ Иваномъ Филиповымъ, кромѣ этого упоминается еще одинъ случай, обрисовывающій трезвый взглядъ Петра на расколъ. Вотъ этотъ эпизодъ:
"Въ то же время самоволникъ нѣкто, не могій понести пустыннаго житія изшедъ изъ монастыря своеволнѣ, и скитался по Волгѣ, въ нижегородскихъ городахъ хождаше съ прочими бурлаками, и поймаше ихъ будто на воровствѣ и по испытанію за воровство хотяху смерти предати: оной же избывая смерти, сказа за собою слово Государево и свезоша его въ Москву въ Преображенское и тамо начаша спрашивати, онъ же нача на Выговскую пустыню и на настоятелей и на братію, что живутъ въ старовѣрствѣ, и иныя неправедныя рѣчи діаволомъ наученъ сказовати, чего не возможно писанію предати, хотя імператорское величество на гнѣвъ подвигнута къ разоренію Выговской пустыни... Но въ то время, что сотвори Богъ оудивленію достойно: съ Петровскихъ заводовъ (изъ Петрозазодска) началникъ завоцкой, иноземецъ Вилимъ, написавъ отписку милостиву противъ данной съ монастыря скаски, въ Москву къ его імтраторскому величеству и посла со отпискою своего деньщика, да монастырскаго съ нимъ брата Никифора Семенова, и пріѣхавъ оные въ Москву. А въ то время бысть на Москвѣ, и иные Государевы великіе розыскные дѣла, въ нѣкихъ важныхъ винахъ о нѣкоихъ боярѣхъ: и его імператорское величество, въ то время вельми гнѣвенъ и печаленъ. И оной отписки никто подати не смѣяше, что въ такое время не чаютъ милости пріобрѣсти. А преже того оного доносителя въ Преображенскомъ самъ імператорское величество на словахъ допрашивалъ и оуразумѣлъ въ немъ составное коварное напрасное дѣло, избывая своей смерти, что въ такихъ смиренныхъ пустынныхъ изганныхъ людехъ того не чаетъ быти, и не было, томко распрашиваше правды: но на вышеписанное возвратимся и многимъ показоваше отписку, вси отговариваються, и показаста господину Андрею Ивановичу Оушакову, и сказаста про дѣло словесно, и отъ Вилима заводскаго грамотки ему подаша. Онъ же вземъ оную отписку, подавъ его імператорскому величеству, онъ же пріятъ разсмотривъ ю не единократно и положи ю къ себѣ въ свой корманъ, а подъячему своему оуказа и сказа ему, какъ будемъ въ Новѣгородѣ, помяни о семъ мнѣ и не забуди, а самъ послѣ поѣхавъ чрезъ Новъ городъ въ Питербурхъ и бысть въ Новѣ городѣ нѣсколько времени. Оной его подъячей, поминалъ ли, или ни, про то никто не вѣдаетъ, точію его величество, будучи въ Новѣ городѣ спросилъ: еще ли сѣдитъ Выговскій пустынникъ Семенъ Денисовъ {Семенъ Денисовъ былъ арестованъ до этого, и послѣ допроса у Петра, приказавшаго не пытать его, сидѣлъ долго въ Новгородѣ въ заключеніи, пока не освободился благодаря неустаннымъ хлопотамъ своего брата Андрея.}, они же сказали ему, что оушелъ, онъ же глагола: Богъ с нимъ, и поѣхавъ с Нова города въ Питеръ и на пути ѣдучи спалъ онъ імператорское величество и прохватился, приказалъ своих коней поставити на пути, и призвавъ писаря, повелѣ написати на заводъ оуказъ къ завоцкому начальнику, чтобъ онаго пустынника Даніила Викулова {Даніилъ Викуловъ и другіе пустынножители были по этому же навѣту арестованы въ Петрозаводскѣ начальникомъ завода Билимомъ.} ис под караула спустить на свободу и свою пустыню, и о том ни о чемъ не розыскивать и подписалъ своею рукою на скорѣ, и приказа своего изъ сержантъ Преображенского полку сержанта и давъ ему оуказъ, повелѣ ему ѣхати на заводы на скорѣ, на почты день и нощь, и отдати оуказъ" {Иванъ Филипповъ, "Исторія Выговской старообрядческой пустыни", стр. 152--4.}.
Эпизодъ чрезвычайно характерный: гнѣвный, печальный Петръ, допрашивающій по политическому дѣлу бояръ, не забываетъ про какихъ то пустынножителей, томящихся за карауломъ, лично входитъ въ дѣло и приказываетъ отпустить ихъ на свободу, чего не могло бы быть, еслибы царь хоть на мгновеніе заподозрилъ взятыхъ поморцевъ въ прикосновенности къ какимъ нибудь политическимъ дѣламъ. Такимъ образомъ Выговская пустыня или Даниловъ монастырь {По имени его основателя Даніила Викулова.} уцѣлѣла. Эта община особенно увеличилась именно при Петрѣ, реформы котораго много способствовали увеличенію числа бѣглыхъ. Сюда принимали всѣхъ приходящихъ: кого перекрещивали, а кого вмѣсто троеперстія обучали креститься двумя перстами. Руководители общины понимали, что весь этотъ гонимый и преслѣдуемый сбродъ есть полезная рабочая сила, требующая только организаціи. Такимъ образомъ расколъ отчасти исправлялъ то, что само государство разрушало во вредъ себѣ. Многолюдство привело вскорѣ къ раздѣленію пустыни, и возлѣ Данилова возникла въ 1706 г. Лекса, женская обитель. Избытокъ рабочихъ рукъ позволилъ общинѣ расширить хозяйство, для чего съ 1700 г. она начинаетъ заарендовывать обширныя площади казенной земли, на которой возводятся необходимыя хозяйственныя постройки, гдѣ лѣтомъ живутъ рабочіе, а для сообщенія съ пустынью черезъ топи и лѣса были проведены дороги и построены мосты. На дорогахъ монастырь ставилъ постоялые дворы, гдѣ путники и ихъ кони находили пріютъ и продовольствіе даромъ, т. е. за счетъ обители. Кромѣ расширенія пашеннаго хозяйства, обитель стала снимать рыбныя ловли на озерахъ (на Выгѣ, Водло) и посылать ватаги своихъ промышленниковъ на Мурманъ, на Новую землю и даже на Шпицбергенъ. Наконецъ Андрей Денисовъ убѣдилъ братію заняться торговлей хлѣбомъ; это произошло, вѣроятно, благодаря тому обстоятельству, что во время частыхъ недородовъ, Выговскіе старцы посылали своихъ приказчиковъ на Волгу, на Низъ, за хлѣбомъ, а затѣмъ, смекнувъ, какую пользу можно извлечь изъ этого дѣла при высокихъ цѣнахъ на хлѣбъ, стоявшихъ въ Петербургѣ, они занялись хлѣбной торговлей уже не изъ человѣколюбія, а ради выгодъ. Торговля эта приняла такіе размѣры, что монастырь выстроилъ въ разныхъ мѣстахъ пристани и подворья. Главной пристанью служила Пигматка на с. берегу Онежскаго озера. Понятно, что Выговская пустынь и ея колоніи росли, богатѣли и понемногу превращались въ людные, оживленные городки. Порядокъ въ этомъ городѣ-монастырѣ былъ основанъ на мѣстной конституціи, особомъ уложеніи, составленномъ Андреемъ Денисовымъ. Строгіе подвижники и противники брака жили въ самой пустыни, а всѣ "не могшіе вмѣстить" разселились по сосѣднимъ скитамъ и кельямъ и крестьянствовали. По внутреннимъ своимъ порядкамъ Выговская пустынь представляла небольшую демократическую республику съ широкимъ примѣненіемъ принципа самоуправленія. Всѣ дѣла, касавшіяся какого нибудь скита, рѣшались общими мірскими собраньями всѣхъ жителей скита; что же касается дѣлъ, касавшихся всей населенной территоріи пустыни, то таковыя обсуждались и рѣшались на общемъ собраніи представителей всѣхъ Выгорѣцкихъ скитовъ. Исполнительная власть т. е. отвѣтственное руководство всѣми дѣлами общины находилась въ рукахъ Киновіарха или большака, которому были подчинены другіе выборные чины и должностныя лица, кто по хозяйственной части, кто по духовной. Однако, во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ большакъ долженъ былъ сообразоваться съ постановленіями "собора". Въ скоромъ времени, благодаря искусству и уму своихъ большаковъ, Выговская пустынь стала центромъ для всей русской безпоповщины. Въ ея мастерскія и школы раскольники присылали учиться своихъ дѣтей, особенно дочерей (бѣлицъ), подобно тому какъ это дѣлалось и на Западѣ. Кромѣ школъ грамотности, на Выгѣ были заведены школы переписчиковъ раскольничьихъ книгъ, школы пѣвцовъ, иконописцевъ. Ревнители старины собрали изъ всѣхъ уголковъ Руси и схоронили здѣсь отъ свѣта богатѣйшую коллекцію древнихъ рукописей и старопечатныхъ книгъ, не только богослужебныхъ, но всякихъ: тутъ были и риторики и грамматики, космографіи, лѣтописи, хронографы, философскія сочиненія, книги на польскомъ, литовскомъ и малорусскомъ языкахъ. Словомъ матеріальная и духовная жизнь теплилась въ этомъ уголку, затерянномъ среди болотъ и лѣсовъ подъ хмурымъ, холоднымъ небомъ, и отсюда разумныя начала организованнаго строя распространялись во всѣ стороны, приводя постепенно страну въ культурное состояніе. Сильная своимъ просвѣщеніемъ Выговская пустынь дала расколу цѣлый рядъ дѣятелей, которые привели его въ систему и написали цѣлый рядъ сочиненій, касавшихся самыхъ разнообразныхъ вопросовъ. Отсюда понятно, почему здѣшніе расколоучители пользовались во всемъ раскольничьемъ мірѣ, безъ различія толковъ и согласій, необыкновеннымъ уваженіемъ и вліяніемъ.
Разумѣется, богатая и вліятельная раскольничья община не могла не обратить на себя вниманія власти. При Петрѣ, однако, ихъ оставили въ покоѣ. Указъ 1703 г. предоставлялъ имъ свободу: совѣсти, обязавъ только приписаться и отправлять въ видѣ повинности разныя работы при вновь устроенныхъ повѣнецкихъ горныхъ заводахъ. Чуждые чисто политическихъ тенденцій выговцы въ совершенствѣ постигли искусство проведенія своей утлой ладьи по необозримому морю нѣмецко-московской канцелярщины. Располагая значительными средствами, они не только привлекали къ себѣ нужныхъ людей изъ мѣстнаго чиновничества, но имѣли своихъ агентовъ и разныя "заручки" въ самой столицѣ. Благодаря этому, они съ успѣхомъ сбывали съ рукъ всякія слѣдственныя коммиссіи и при случаѣ переходили даже въ наступленіе; такъ по поводу собесѣдованій посланнаго къ нимъ сѵнодомъ іеромонаха Неофита (въ 1722 г.), они составили знаменитые "Поморскіе отвѣты" -- главный трудъ Выговскихъ расколоучителей. Особенную тревогу и много хлопотъ причинила имъ слѣдственная коммиссія Самарина 1739 г., наряженная по извѣту бывшаго пустынножителя Круглова, донесшаго изъ злобы на пустынь, что дескать выговцы не молятся за царя. Такъ оно и было до того времени. Выговцы изъ политики уступили, хотя вопросъ этотъ вызвалъ не мало споровъ, и дѣло даже кончилось выдѣленіемъ непримиримыхъ. Со второй четверти 19-го ст. начинается упадокъ пустыни, вызванный рядомъ мѣръ, предпринятыхъ для борьбы съ расколомъ. И все-таки еще въ 1835 г. выговцы имѣли въ своемъ распоряженіи болѣе 13.000 десятинъ земли и разными промыслами и доходными статьями собирали ежегодно до 200.000 р. (т. е. по нынѣшнимъ цѣнамъ до милліона). Но окончательный, непоправимый ударъ пустыни, причинилъ погромъ 1855 г. Проживавшихъ въ Даниловѣ и Лексѣ раскольниковъ разослали на мѣста ихъ приписки по ревизіи, скиты обращены въ селенія государственныхъ крестьянъ, часовни и молельни, которыхъ насчитывалось въ то время около 50, частью закрыты, частью превращены въ православные храмы, древнія иконы, старопечатныя книги отобраны и вывезены на возахъ, могилы основателей и дѣятелей безпоповства осквернены и сравнены съ землей. Теперь на мѣстѣ богатаго, красиваго монастыря остались одни гніющія пустыя строенія, доживающія свой вѣкъ среди заростающихъ сорными травами пустырей. "Довольно прочесть исторію Филиппова, -- пишетъ г. Майновъ {Майновъ, стр. 210.}, -- посѣтившій раззоренныя обители около 30 лѣтъ тому назадъ, довольно послушать разсказы стариковъ о поѣздкахъ на Грумантъ, въ Америку, о гавани Пигматкѣ, о рудномъ монастырскомъ дѣлѣ, чтобы видѣть вліяніе скитовъ на народное богатство.
КОНЕЦЪ.