"Всюду бо мучительства мечъ обагрей кровію, неповинною новыхъ страстотерпцевъ видяшеся, всюду плачъ и вопль и стонаніе, вся темницы во градѣхъ и въ селѣхъ наполнишася христіанъ, древняго держащихся благочестія. Вездѣ чепи бряцаху, вездѣ вериги звеняху, вездѣ тряски и хомуты Ніконову оученію служаху. вездѣ бичи и жезліе въ крови исповѣднической повсядневно омочахуся... Оутопаху въ слезахъ села и веси, покрывахуся въ плачи и въ стонаніи пустыни и дебри... они мечи оусѣкаеми, они же огнемъ сожигаеми, и иніи инако скончеваеми, чесо ради, понеже елико праведно, толико и дерзновенно Ніконову противо стояху новшеству... куйте оубо мечи множайшія, оуготовляйте муки лютѣйшія, изобрѣтайте смерти страшнѣйшія, да и радость виновнику проповѣди будетъ сладчайшая. И бысть тогда лютое гоненіе и немилостивое неповинныхъ мучительство. Всюду плачъ, вопль и стонаніе слышашеся и на всякой души страхъ и трепетъ и колебаніе и оужасъ. Отъ лютаго гоненія и мучительства мнози людіе домы своя покидающе бѣгаху...
А вотъ и картина самосожженія:
"Отецъ Пиминъ со своими собравшися въ мѣсто зовомое въ Березовъ на волокъ въ деревню къ нѣкоему христолюбцу въ большую храмину и около хоромъ стѣну крѣпкую оградиша и оуготовившеся моляхуся Господу Богу день и нощь съ постомъ крѣпкимъ и со слезами многими и съ чистымъ покаяніемъ ожидающе пріѣзда гонителей: стѣны оубо и покровъ храмины отвсюду оутверждаетъ, да мучитиліе скоро и нечаянно въ домъ внити не возмогутъ оученики же своя на терпѣніе вооружаетъ на мученіе воздвизаетъ на страдалчество помазуетъ, да неоустрамившеся смертнаго страха, благочестія отбѣгнутъ и къ новшеству приступятъ. Посланный же съ Олонца началникъ, ѣдущій къ Березову на волоку съ ближнихъ волостей взявъ понятыхъ множество и пріѣхавъ гдѣ отецъ Пиминъ въ собраніи и обступиша храмину около и начаша приступати крѣпкимъ приступомъ ко оградѣ храминной, изо всего оружія стрѣляти съ великою яростію и гнѣвомъ, хотяще всѣхъ живыхъ взяти и на мученіе повести и пришедше къ стѣнѣ начаша топорами сѣщи стѣны. Видѣвъ же отецъ Пиминъ со своими собранными ихъ лютое нападеніе, суровое свирѣпство, звѣрскую наглость въ руки немилостивыя вдатися трепетаху, да не како собранное его стадо, въ расхищеніе и попраніе будетъ, скончашеся огнемъ благочестно и съ нимъ къ другой тысящи нѣсколько народа".
Въ этихъ самосожженіяхъ, дымъ и смрадъ отъ которыхъ стлался по Олонецкимъ лѣсамъ, многіе и даже ученые изслѣдователи видѣли проявленіе какого то нелѣпаго упорнаго фанатизма. Но это невѣрно. Самосожженіе -- логика кроткаго отчаянія, послѣднее средство слабаго, борющагося за дорогую ему свободу совѣсти и мысли, свободы недалекой, узкой, но все же свободы, мысли -- наивной, младенческой, но все же мысли. Жизнь, требующая отъ религіозныхъ идей безкорыстнаго служенія своимъ сокровеннымъ, несознаваемымъ людьми, но могучимъ стремленіямъ, создала въ данномъ случаѣ то же высокое воодушевленіе, какое привыкли видѣть въ древнихъ мученикахъ христіанства; и здѣсь, какъ и тогда, вызванная этимъ движеніемъ моральная сила обезпечила на время подъемъ организованнаго существованія, что ярко выразилось между прочимъ въ дѣятельности и процвѣтаніи Выговской пустыни, этой своеобразной маленькой республики, успѣшно несшей на себѣ и выполнявшей среди сѣверныхъ топей и лѣсовъ высокія культурныя задачи. Кто знаетъ, какую картину представляла бы собою вся великая Озерная область, еслибы этой силѣ было открыто свободное поле дѣятельности. Далеко за океаномъ, гдѣ небыло "началника съ Олонца", при сходныхъ условіяхъ выросли города Бостонъ, Филадельфія, а вскорѣ затѣмъ Нью-Іоркъ и Чикаго...
Познакомимся же вкратцѣ съ дѣятельностью нѣкогда знаменитой, а нынѣ уже не существующей пустыни. Мы уже сказали выше, что 'начало организаціи, объединившей въ одну общину многочисленныя кельи поселившихся на Выгѣ "старцевъ", бѣглецовъ изъ Соловецкаго монастыря, положилъ Шунгскій дьячекъ Данила Викуловъ въ 1695 г. Дѣло не обошлось безъ пророчества, которое легенда приписываетъ вышеупомянутому старцу Пимину: "бывшу оунего (у Пимина) нѣкогда въ Корельскихъ пустыняхъ изъ Поморія Даніилу Викулову и бесѣдовавшу съ нимъ и доволно о пользѣ душевнѣй и егда Даніилъ начатъ въ путь свой отходити, тогда отецъ Пиминъ изыде проводити его и понеже путь бѣ рѣка, въ лодку собрашася и Даніилъ оубо сѣде къ весламъ хотя грести, оученику же отца Пимина остася мѣсто на кормѣ, Пиминъ же сѣде по средѣ лодки, пророчествова духомъ глаголаше Даніилу: ты Даніиле сяди на корму зане ты будеши кормикъ и правитель добрый христіанскому послѣднему народу въ Выговской пустыни"... Какъ не вспомнить при этомъ знаменитое: "ты еси Петръ и на семъ камнѣ созижду Церковь Мою"...
Кромѣ Викулова, на Выгѣ жили еще два необыкновенныхъ человѣка -- братья Андрей и Семенъ Денисовы съ сестрой Соломошей, поселившіеся здѣсь еще въ 1692 г. Время вскорѣ наступило благопріятное -- воцарился Петръ. Реформы его сильно поспособствовали возростанію числа всякихъ бѣглыхъ, находившихъ себѣ гостепріимный пріютъ у раскольниковъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ ослабѣли гоненія, потомучто практическій геній Петра съ удивительной проницательностью разгадалъ культурное значеніе раскола, какъ бы это явленіе не сплеталось съ различными мятежами, "мрачившими начало славныхъ дней". На своемъ походѣ 1702 г. черезъ Олонецкую губ. Петръ проходилъ мимо Выговской пустыни. "Прослыша о проходѣ черезъ ихъ мѣста Петра, выгорѣцкіе раскольники выслали ему навстрѣчу своихъ старшинъ съ хлѣбомѣсолью. Зная, что они будутъ являться тому, кого они считали антихристомъ, кто былъ для нихъ звѣремъ апокалипсиса, и чей титулъ представлялъ собой "звѣриное число", выгорѣцкіе старшины порядкомъ струсили. Они ждали увидѣть грознаго судію своего отщепенства и знали напередъ, что Петру наговорили объ нихъ нивѣсть чего.
-- Что за люди?-- спросилъ царь, по словамъ мѣстнаго преданія.
-- Это раскольщики,-- поторопился объяснить какой то бояринъ,-- властей не признаютъ духовныхъ, за здравіе вашаго царскаго величества не молятся.
-- Ну, а подати платятъ исправно?-- справился прежде всего практическій Петръ.
-- Народъ трудолюбивый -- не могъ не сказать правды тотъ же ближній человѣкъ,-- и недоимки за ними никогда не бываетъ.