Тамъ были изображены африканскіе кузнецы негры: одинъ, сидя на корточкахъ, колотилъ наконечникъ копья на каменной наковальнѣ, а другой въ двухъ шагахъ отъ него дулъ въ маленькіе мѣхи, сдѣланные изъ глины въ видѣ суживающихся къ концу горшковъ. Горшки были вкопаны узкими концами въ землю, и отъ нихъ въ ней шелъ ходъ къ огню. Ихъ широкіе концы были обтянуты кусками кожи съ привязанными къ нимъ ручками; вытягивая и вдавливая поперемѣнно обѣими руками кожу, помощникъ кузнеца вдувалъ снизу изъ подъ земли въ кучу накаленныхъ углей непрерывную струю воздуха. Для устройства такихъ мѣховъ необходима была глина; изъ бересты, единственнаго матеріала, которымъ пользовался пока Митя, ихъ невозможно было сдѣлать. Кожу могла замѣнить рыбья кожа, тонкая до прозрачности, но гибкая, какъ бычачій пузырь. Глину Митя долго искалъ на рѣчкѣ, рискуя ежеминутно встрѣтиться съ медвѣдемъ. Такъ какъ онъ выбиралъ для своихъ экспедицій жаркіе часы дня, когда Мишка лежитъ гдѣ-нибудь въ прохладной чащѣ лѣса, изнывая отъ жары въ своей мѣховой одеждѣ, то встрѣчи съ нимъ нашъ поселенецъ удачно избѣгалъ, и послѣ долгихъ и упорныхъ поисковъ нашелъ, наконецъ, залежь довольно плохой глины въ полуторы верстахъ отъ дому. Онъ выковырялъ большую, по возможности равномѣрную глыбу величиной съ большую тыкву и съ трудомъ дотащилъ ее къ себѣ.
Удача окрылила его, и, не давая себѣ отдыха и сроку, Митя усѣлся близъ входа въ свое жилищѣ подъ тѣнистымъ свѣсомъ утеса и превратился въ гончара. Долго возился онъ. Сперва промялъ глину, потомъ вылѣпилъ съ трудомъ потребные конусы, смачивая и приглаживая глину водой. Чтобы они не спадались и не теряли форму, онъ набилъ ихъ плотно мелкимъ влажнымъ пескомъ, а затѣмъ возложилъ надежду на солнце, разсчитывая, что, высохнувъ, конусы станутъ достаточно твердыми. Но частые дожди и туманы съ моря разрушили его разсчеты -- глина почти не сохла. Тогда самоучка гончаръ принялся осторожно обжигать ихъ, прогрѣвая сперва на горячей золѣ, а потомъ на пылающихъ угольяхъ. Терпѣніе и осторожность одержали верхъ. Если глина трескалась, Митя внимательно замазывалъ трещины и обжигалъ починенныя мѣста, пока не добился успѣха. Дальше дѣло пошло гораздо быстрѣе и, спустя два дня неутомимой дѣятельности, въ горячкѣ которой Митя забывалъ все на свѣтѣ, кромѣ предмета своихъ стремленій, импровизированная кузница была готова: конусы, обвязанные рыбьей кожей, вкопаны въ землю, отъ нихъ проведенъ выложенный глиной ходъ къ углямъ, тяжелый плоскій камень-наковальня, доставленный съ большимъ усиліемъ наверхъ, лежалъ возлѣ, и на ней покоился каменный молотъ. Увы! когда Митя, взявшись за ручки, принялся работать мѣхами, вмѣсто равномѣрнаго шипѣнія воздушной струи и разгорающихся углей произошло нѣчто совсѣмъ другое: мѣхи не дѣйствовали, точно кто закупорилъ выходное отверстіе. Митя разгребъ угли въ горнѣ, отыскалъ дыру поддувала... она оказалась забитой пескомъ и золой. И только тутъ самозванный кузнецъ вспомнилъ, что онъ совсѣмъ забылъ снабдить свои мѣхи клапанами. Досада и огорченіе были такъ велики. Что Митя чуть не заплакалъ. Въ этотъ день онъ уже не работалъ, -- не могъ, такъ разстроила его неудача. Съ отчаянія и огорченія ему страстно захотѣлось, чтобы случилось нѣчто необычайное: чтобы въ морѣ появился дымокъ; затѣмъ на горизонтѣ обрисовывается рангоутъ и очертаніе парохода. Вотъ отъ него отвалила къ берегу шлюпка за прѣсной водой или чѣмъ инымъ. Онъ воображалъ себя на берегу бѣгающимъ отъ нетерпѣнія взадъ и впередъ, машущимъ, дико кричащимъ. Онъ представлялъ себѣ изумленныя лица незнакомыхъ людей, которые, не переставая поспѣшно грести, съ изумленіемъ смотрятъ, повернувъ съ усиліемъ головы, на одиноко неистовствующаго оборваннаго человѣка... Ничего подобнаго! Волны моря, которыя бѣжали ровными грядами къ берегу и разбивались тамъ съ ласковымъ журчанъемъ, пѣли ту же заунывную пѣсню -- пѣсню одиночества, пѣсню неволи.
Долго сидѣлъ Митя на краю утеса, обхвативъ руками согнутыя колѣни, устремивъ взоръ. въ синюю даль. Вѣтеръ шевелилъ ему волосы, обдувалъ лицо, чайки кричали и дрались за добычу у подножія утеса. Сумерки загнали его домой, А утромъ Митя вскочилъ бодрый и сильный, съ новой вѣрой въ себя, съ новыми затѣями въ головѣ. Онъ провозился за устройствомъ новаго горна два дня, работая съ лихорадочной энергіей, забывая о пищѣ, о морѣ, на которое онъ часто прежде глядѣлъ съ тайной надеждой, и всего только два раза отлучился отъ своего жилья: разъ сходилъ за глиной, другой разъ на рыбную ловлю. Много труда стоило ему устройство клапановъ, которые онъ сдѣлалъ въ видѣ шариковъ, запиравшихъ и отпиравшихъ отверстія дѣйствіемъ воздушнаго напора. Съ вечеру второго дня Митя могъ испытать свое сооруженіе. Оно дѣйствовало не блестяще, но удовлетворительно. Эта удача, третья, послѣ придуманнаго имъ соляного завода и устройства удочки, необыкновенно приподняла настроеніе новаго Робинзона, Въ немъ все сильнѣе и сильнѣе росла увѣренность, что такъ или иначе, рано или поздно, но ему удастся выбраться изъ западни, въ которую онъ попалъ послѣ бѣгства съ каторги.
Рано утромъ, едва выглянуло солнце, какъ Митя уже бродилъ по берегу, собирая сухой плавникъ, который давалъ уголь лучшаго качества. Не обращая вниманія на дождикъ, который засѣялъ вскорѣ мелкой пылью съ посѣрѣвшаго отъ ненастья неба, Митя развелъ большой костеръ и, когда дерево перегорѣло въ уголь, принялся за работу. Онъ работалъ поперемѣнно то въ роли раздувальщика, то въ роли кузнеца, крѣпко схвативъ обернутый въ бересту конецъ кайлы, лѣвой рукой и отбивая своимъ самодѣльнымъ молотомъ ярко-красный, быстро покрывавшійся окалиной накаленный конецъ. Звонкій стукъ несся изъ расщелины скалы и катился въ тайгу, гдѣ къ неслыханнымъ звукамъ прислушивался, вѣроятно, бродяга-медвѣдь. Искры сыпались во всѣ стороны, и мягкое желѣзо постепенно принимало желаемую форму. Митя работалъ съ увлеченіемъ. Онъ не думалъ раньше, что перековка кайлы окажется такой легкой работой, и теперь съ восхищеніемъ слѣдилъ, какъ длинный заостренный стержень превращался въ широкую пластину. Въ серединѣ работы каменный молотъ выскочилъ отъ сильнаго удара изъ расщепа ручки, но Митя легко закрѣпилъ его вновь.
Только великій художникъ, творецъ необыкновеннаго произведенія искусства, созданнаго порывомъ высокаго вдохновенія, могъ такъ любоваться своимъ твореніемъ, какъ любовался .Митя неуклюжимъ лезвеемъ, носившимъ на себѣ слѣды грубой и неумѣлой обдѣлки. Онъ долго вертѣлъ измѣнившую свой внѣшній видъ кайлу передъ глазами, насадилъ ее на ручку, примѣривалъ, ловко ли рубить, и когда вдоволь насладился первымъ издѣліемъ своей кузницы, вспомнилъ, что лезвее надо отточить. Но и эта скучная, однообразная работа, которая отняла у него остатокъ дня, протекла легко, потому что Митя въ это время думалъ о томъ, что онъ сдѣлаетъ своимъ топоромъ. Прирѣчная тайга казалась ему теперь данницей, готовой отдать своему властелину лучшее, что въ ней таилось. Напряженная дѣятельность изнуряла Митю. Но, заставляя работать мысль, она позволяла ему забывать окружающее, прогоняла страхи, которые, какъ невидимыя, а лишь ощущаемыя чудовища, таились прежде въ его воображеніи вездѣ кругомъ -- въ нелюдимой тайгѣ, въ молчаливыхъ впадинахъ утеса-горы, въ синей мглѣ моря и въ дальнихъ горахъ. Митя уже пересталъ прислушиваться, не крадется ли кто нибудь, не ползетъ ли, онъ не обертывался внезапно и боязливо, чтобы взглянуть, не стоитъ ли кто нибудь неизвѣстный и страшный за его спиной. Окрестность со всѣми ея перемѣнчивыми звуками и шумами казалась ему уже близко знакомой, почти родной, и онъ довѣрчиво-спокойнымъ взоромъ смотрѣлъ на то, что еще недавно будило въ немъ тайныя тревоги.
ГЛАВА IX.
Плаваніе по рѣкѣ.
На другой день Митя срубилъ и повалилъ нѣсколько нетолстыхъ лиственницъ. Онъ обчистилъ бревна, приволокъ ихъ къ берегу рѣчки и соорудилъ небольшой плотъ, воспользовавшись гибкими, свѣжими корнями молодыхъ лиственницъ, какъ вичью.
Плотъ былъ ему положительно необходимъ, потому что Митя боялся странствовать берегомъ, гдѣ ходили медвѣди. А между тѣмъ надо было изслѣдовать свои владѣнія и прежде всего рѣчку. Во время работы надъ плотомъ нѣсколько тюленей съ любопытнымъ видомъ выставили свои круглыя, усатыя морды, лоснившіяся отъ воды, появляясь все ближе и ближе къ берегу, не пугаясь стука и шума. Митя легко могъ подстрѣлить любого изъ нихъ, но мысль израсходовать хоть одинъ изъ своихъ немногочисленныхъ патроновъ останавливала его. Да и звѣри эти были ему пока не нужны.
Захвативъ самыя цѣнныя вещи, Митя на слѣдующій день пустился въ "ученую экспедицію", какъ онъ мысленно назвалъ новое предпріятіе. Онъ шелъ на шестахъ, придерживаясь лѣваго берега. Вода стояла высоко, благодаря послѣднимъ дождямъ, но теченіе было довольно медленное. Черезъ часъ умѣренныхъ усилій Митя достигъ мѣста, гдѣ находилась залежь глины. Онъ захватилъ грузъ ея для выдѣлки посуды, которой думалъ заняться въ ближайшемъ будущемъ, такъ какъ тосковалъ по горячемъ чаѣ и похлебкѣ. Подвигаясь медленно дальше, Митя зорко поглядывалъ по сторонамъ, не видать ли гдѣ какого звѣря, и пытливо изслѣдовалъ обрывъ берега, потому что послѣ находки глины лелѣялъ въ душѣ надежду, не натолкнетъ ли его судьба на мѣсторожденіе какой-нибудь желѣзной руды, залежи которой довольно обильны на Сахалинѣ. Рѣчка сохраняла свой прежній характеръ, то-есть ширина ея достигала въ самыхъ узкихъ мѣстахъ 10--12 саженей, такъ что еслибы въ такомъ пережимѣ теченія на одинокаго пловца вздумалъ бы напасть выскочившій изъ тайги медвѣдь, то онъ добрался бы до утлаго судна въ самое короткое время и, пожалуй, даже вбродъ, -- такъ мелка была, тутъ вода. По низкому, правому берегу высились стройные тополя, ивы и вязы, кудрявая зелень которыхъ склонялась къ отражавшей ихъ гладкой поверхности воды. Мѣстами Митя плылъ подъ навѣсомъ зеленыхъ вѣтвей, точно въ большомъ шатрѣ, невольно заглядываясь на живописные уголки. Дальше отъ берега виднѣлась болѣе темная зелень аянской ели, и пихты, и кое-гдѣ выдѣлялись темными пятнами группы кедровъ. У обрывистаго берега рѣчка, очевидно, подмывала и отрывала во время разливовъ участки земли вмѣстѣ съ росшими на нихъ деревьями; потому что на многихъ отмеляхъ были видны груды наваленныхъ и, благодаря рѣчной свѣжести, еще не засохшихъ деревьевъ. Митя съ трудомъ и не безъ опаски велъ свое судно черезъ протоки между цѣлыми островами, воздвигнутыми изъ труповъ исполинскихъ изъ и тополей, образовавшими въ расширенномъ руслѣ рѣки настоящій архипелагъ. Къ удивленію тюлени попадались и здѣсь, въ нѣсколькихъ верстахъ отъ моря. Гладкая, круглая башка звѣря съ подслѣповатой мордой внезапно появлялась надъ поверхностью воды, также внезапно изсчезала, и тогда въ освѣщенной солнцемъ глубинѣ было видно большое и темное веретенообразное тѣло, скользившее быстрыми, змѣиными движеніями. Одинъ изъ тюленей даже вылѣзъ на поваленное дерево и сладко дремалъ, пригрѣваемый теплыми лучами солнца. Появленіе человѣка пробудило его. Раскрывъ глаза, забавный звѣрь внезапно увидѣлъ длинный шестъ, которымъ Митя замахнулся въ надеждѣ оглушить его, и не теряя времени шлепнулся въ воду, нырнулъ и исчезъ въ глубинѣ.